Как внимание, привычка и готовые объяснения мешают замечать то, что находится прямо перед глазами
В 1949 году психологи Jerome Bruner и Leo Postman провели эксперимент, который заставил иначе взглянуть на хорошо знакомый процесс — узнавание обычных предметов. Двадцати восьми студентам Гарвардского университета и колледжа Рэдклифф показывали игральные карты. Среди стандартных встречались необычные: чёрные черви и красные пики.
Карты предъявляли на очень короткое время с помощью специального прибора — тахистоскопа. Продолжительность показа постепенно увеличивали, пока участник не начинал правильно определять увиденное.
Обычные карты распознавались в среднем при экспозиции 28 миллисекунд. Для необычных требовалось уже 114 миллисекунд — примерно в четыре раза больше. Некоторые участники принимали чёрную черву за пику, а красную пику — за черву. Другие видели неопределённые цвета, словно пытались совместить то, что находилось перед глазами, с тем, как должна выглядеть настоящая игральная карта.
Исследователи изучали влияние ожиданий на восприятие. Их эксперимент не означал, что человек не способен заметить необычную карту при спокойном и продолжительном рассмотрении. Он показывал другое: в условиях кратковременного предъявления привычное представление о предмете заметно влияло на его распознавание.
Человек видел изображение, но его восприятие не было независимым от предыдущего опыта.
В научной работе подобная зависимость заслуживает особого внимания. Исследователь редко встречается с объектом, о котором совершенно ничего не знает. У здания уже есть название, у исторического памятника — принятая датировка, у технического сооружения — установленное назначение. Эти знания необходимы, но они же способны влиять на то, какие признаки человек замечает прежде всего.
Почему мы можем долго рассматривать предмет и всё-таки упускать значимые детали? Что происходит с информацией, которая попадает в поле зрения, но не становится предметом внимания? И какую роль в этом процессе способна сыграть фотография?
Избирательность внимания
Ещё в 1890 году William James писал в книге The Principles of Psychology («Принципы психологии»):
«Мой опыт — это то, на что я соглашаюсь обращать внимание».
За этой короткой фразой стоит одно из фундаментальных положений психологии: человеческий опыт не является простым отражением всего, что воздействует на органы чувств.
В каждый момент окружающая среда содержит огромное количество зрительных, слуховых и других сигналов. Мы не можем уделять им одинаковое внимание. Чтобы ориентироваться, действовать и принимать решения, приходится выбирать.
James подчёркивал, что концентрация на одном предмете предполагает отвлечение от других. Внимание делает восприятие осмысленным, но одновременно ограничивает его содержание.
Представим несколько человек, рассматривающих старинное здание. Архитектор может обратить внимание на конструкцию сводов и характер кладки. Историк — на архитектурный стиль и следы перестроек. Инженер — на несущие элементы и техническое устройство. Для обычного прохожего это здание, возможно, останется просто заметной частью городского пейзажа.
Каждый видит один и тот же объект, но замечает в нём разное.
Здесь нет обязательного противоречия. Специализация помогает выделять признаки, которые другой человек не распознает без подготовки. Однако она одновременно задаёт направление поиска. Чем конкретнее задача, тем выше вероятность, что сведения, не связанные с ней непосредственно, останутся без внимания.
Для научного исследования это имеет практическое значение. Наблюдатель может подробно изучить интересующую его часть объекта, не заметив другой, которая впоследствии окажется важной для объяснения.
Невидимая горилла
В 2013 году Trafton Drew, Melissa Võ и Jeremy Wolfe опубликовали исследование, показавшее, насколько сильно задача может влиять на восприятие даже у подготовленных специалистов.
В эксперименте участвовали 24 врача-рентгенолога. Они изучали серии изображений компьютерной томографии лёгких и искали небольшие патологические образования — лёгочные узелки.
В последнее исследование экспериментаторы искусственно добавили силуэт гориллы. Он появлялся на нескольких последовательных томографических срезах и был примерно в 48 раз крупнее среднего узелка, который врачи должны были обнаруживать.
Двадцать из двадцати четырёх специалистов — 83% — не сообщили, что заметили гориллу.
Исследователи также регистрировали движения глаз. Выяснилось, что двенадцать из двадцати рентгенологов, не заметивших неожиданную фигуру, смотрели непосредственно на область её изображения, пока она присутствовала на экране.
После завершения испытания все участники смогли увидеть гориллу, когда им специально показали соответствующее изображение.
Так проявляется феномен слепоты невнимания (inattentional blindness) — неспособности осознанно заметить неожиданный объект при сосредоточенности на другой задаче.
Эксперимент не свидетельствует о некомпетентности рентгенологов. Они выполняли сложную профессиональную работу, требующую поиска определённых признаков. Авторы исследования как раз и хотели выяснить, защищает ли опыт от подобного ограничения внимания.
Оказалось, что не полностью.
Особенно важна здесь разница между направлением взгляда и осознанным распознаванием. Человек может фиксировать взгляд на участке изображения, но не выделять находящийся там объект как самостоятельный и значимый.
Исследование проводилось в специально организованных лабораторных условиях. Оно не доказывает, что рентгенолог, архитектор или историк обязательно пропустит определённую деталь при обычной работе. Но позволяет поставить вопрос: насколько содержание наблюдения определяется тем, что именно человек намерен найти?
Для исследователя, работающего с фотографиями исторических объектов, этот вопрос не менее важен, чем качество самой съёмки.
Власть привычного
Писатель и художественный критик John Berger в книге Ways of Seeing («Искусство видеть», 1972) заметил:
«На то, как мы видим вещи, влияет то, что мы знаем или во что верим».
Berger рассуждал прежде всего о восприятии искусства и изображений, а не описывал лабораторный психологический эксперимент. Однако его наблюдение затрагивает важную сторону человеческого опыта: зрение никогда не существует в полном отрыве от знания.
Знакомый предмет распознаётся быстро. Мы видим мост, башню, старую усадьбу, церковь, заводской корпус. Название позволяет отнести объект к определённой категории, предположить его назначение и продолжить заниматься своими делами.
В повседневной жизни это удобно. Нам не нужно каждый раз заново исследовать устройство двери, лестницы или здания, чтобы ими пользоваться.
Но в научной работе такое узнавание может оказаться недостаточным.
Допустим, перед нами старая усадьба. Уже известно, когда она построена и кому принадлежала. На первый взгляд объект вполне понятен: есть название, историческая справка, общая характеристика архитектуры.
Однако остаются вопросы, на которые эти сведения не отвечают. Почему здание ориентировано именно таким образом? Как соотносятся его парадная и хозяйственная части? Какие элементы принадлежат первоначальному сооружению, а какие появились позднее? Как была организована окружающая территория?
Ответы могут потребовать архитектурных обмеров, архивных планов, сравнения фотографий разных лет и изучения материальных следов.
Само по себе название «усадьба» не содержит этих ответов.
Привычное объяснение не обязательно ошибочно. Оно может быть вполне правильным в своих границах. Ошибка возникает, когда его начинают воспринимать как исчерпывающее и перестают замечать признаки, для которых в нём пока нет объяснения.
Нередко мы перестаём рассматривать объект именно тогда, когда кажется, что уже поняли, что перед нами находится.
Ожидание и объяснение
Эксперимент Bruner и Postman показывает ещё одну существенную особенность восприятия. Столкнувшись с непривычным сочетанием признаков, участники не всегда сразу распознавали противоречие. Некоторые пытались привести увиденное к знакомому образцу.
Авторы описали несколько типов реакций. В одном случае человек сообщал о привычной карте, как будто необычного признака вообще не существовало. В другом пытался совместить несовместимые свойства, например воспринимал непривычный цвет как промежуточный. Иногда возникало замешательство: участник чувствовал, что с изображением что-то не так, но не мог определить причину.
Результаты относятся к зрительному распознаванию в условиях данного эксперимента. Их нельзя непосредственно использовать для доказательства ошибок в конкретном историческом исследовании.
Однако они напоминают о необходимости различать наблюдение и объяснение.
Предположим, исследователь рассматривает сооружение, которое в справочной литературе считается оборонительным. Внимание естественным образом направляется на стены, башни, расположение входов и другие элементы, связанные с предполагаемой функцией.
Но некоторые особенности могут не соответствовать исключительно оборонительному назначению. Они могут указывать на перестройку, смешанное использование или изменение функций в разные исторические периоды. Возможны и более простые объяснения, связанные с архитектурной модой или декоративными решениями.
Чтобы разобраться, потребуется проверка нескольких гипотез.
Если же первоначальное объяснение считается окончательным, противоречащая ему деталь рискует остаться без исследования.
Научное наблюдение требует не только способности узнавать ожидаемые признаки, но и готовности замечать те, которые в первоначальную схему не вписываются.
Слепота к изменениям
Есть ещё один психологический механизм, который помогает понять, почему повторное обращение к изображению иногда оказывается таким полезным.
В 1997 году Ronald Rensink, J. Kevin O’Regan и James Clark исследовали слепоту к изменениям (change blindness).
Участникам показывали два варианта одной сцены. Изображения чередовались, а между ними на короткое время появлялся пустой экран. Такое прерывание делало изменение значительно менее заметным. Люди могли долго сравнивать картинки, не обнаруживая различий, даже если они были довольно крупными.
Когда исследователи давали словесную подсказку о том, где искать изменение, участники находили его быстрее. Скорость обнаружения зависела также от того, насколько важным воспринимался изменённый объект в изображённой сцене.
Исследование показало, что внимание играет существенную роль в обнаружении изменений. Наше впечатление о подробной и непрерывной картине окружающего мира не означает, что мы располагаем одинаково точным представлением обо всех её элементах.
Слепота к изменениям отличается от слепоты невнимания. В первом случае человек затрудняется обнаружить разницу между двумя состояниями изображения. Во втором — не замечает неожиданный объект, сосредоточившись на другой задаче.
Объединять эти явления в один психологический механизм было бы неправильно. Но оба исследования показывают, что наличие зрительной информации само по себе не гарантирует её осознанного обнаружения.
В полевой работе исследователь может последовательно осматривать несколько сооружений, переходить от общих видов к деталям, сравнивать состояние объектов. При этом не каждый наблюдаемый признак сохранится в памяти с одинаковой точностью.
Фотография создаёт возможность позднее вернуться к определённому виду объекта и изучить его повторно. Она позволяет сопоставить элементы, которые при непосредственном наблюдении не сравнивались, или поставить новый вопрос к уже зафиксированной сцене.
Но сама по себе фотография не доказывает, что исследователь обязательно найдёт прежде незамеченную деталь. Для этого необходима новая задача наблюдения и соответствующий анализ.
За пределами кадра
Американский фотограф Dorothea Lange говорила:
«Камера — это инструмент, который учит людей видеть без камеры».
Высказывание опубликовано в подборке PBS American Masters. Точный первоначальный контекст этой фразы в данном источнике не указан, однако сама мысль хорошо соотносится с практикой внимательного фотографического наблюдения.
Работа с камерой требует выбора точки съёмки, расстояния, ракурса и момента. Человек начинает обращать внимание на отношения между предметами, расположение деталей, освещение и композицию. Но камера не делает этот выбор самостоятельно.
Более того, фотография сохраняет далеко не всё, что присутствовало в реальной обстановке.
Susan Sontag в книге Regarding the Pain of Others («Смотрим на чужие страдания», 2003) сформулировала это предельно точно:
«Фотографировать — значит выбирать рамку, а выбирать рамку — значит исключать».
Кадр всегда ограничен. Что-то попадает в изображение, а что-то остаётся за его пределами. Съёмка крупным планом позволяет рассмотреть деталь, но может лишить её пространственного контекста. Общий план показывает окружение, однако мелкие признаки становятся менее различимыми.
Поэтому научную ценность фотографического материала определяет не только наличие изображения, но и способ его получения.
При исследовании архитектуры полезны общий вид объекта, снимки отдельных конструкций, изображения их взаимного расположения и окружающей территории. Не менее важны дата, место, условия съёмки и возможность обратиться к исходному изображению без позднейшей обработки.
Это не гарантирует полного отражения действительности. Однако такой материал позволяет проверять отдельные наблюдения, сравнивать признаки и возвращаться к ним с новыми вопросами.
Снимок способен сохранить то, что фотограф не счёл главным. Но столь же важно помнить о том, чего на снимке вообще нет.
Вопрос среди привычного
В предыдущих материалах нашей серии мы уже рассматривали, как Олег Мальцев использует фотографию при изучении архитектуры и исторической городской среды. Один из примеров — подъёмный мост в Делфте.
Для прохожего мост прежде всего служит переправой и является привычной частью городского пространства. Исследователя могут интересовать совсем другие вопросы: конструкция подъёмного механизма, организация движения по суше и воде, связь сооружения с соседней инфраструктурой и его исторические функции.
Объект остаётся тем же. Меняется характер задаваемых ему вопросов.
В опубликованном докладе Expeditionary Corps and Methodology of Studying Cities профессор Мальцев описал эпизод из исследования Мюнхена. По его словам, во время изучения центральной части города, района Карлсплац, внимание экспедиционной группы привлекли изображения кораблей на одном из зданий.
Ученый заинтересовался тем, почему морская символика встречается в архитектуре города, расположенного далеко от моря. Это наблюдение стало для него отправной точкой дальнейшего исследования, связанного с исторической символикой европейских городов.
То есть: элемент, который можно было принять за обычное архитектурное украшение, стал поводом для исследования. Человек способен видеть изображение корабля и не интересоваться, почему оно находится именно здесь. Взгляд распознаёт объект, но вопрос о его происхождении и функции может так и не возникнуть.
Научная работа начинается тогда, когда знакомый элемент перестаёт восприниматься как нечто само собой разумеющееся.
Возвращение к фотографии
Одна из особенностей экспедиционной работы ученого Олега Мальцева — систематическая фотографическая фиксация исследуемой среды.
О том, как эта практика была организована, рассказывал профессор Максим Лепский, участвовавший в совместных экспедициях и исследованиях в области визуальной социологии.
По его воспоминаниям, участники экспедиции работали с фотокамерами, фиксировали архитектурные элементы, символы и особенности территории с разных точек. Полученные изображения затем использовались при анализе исторического и культурного материала.
Лепский отмечал, что первоначально относился к фотографии как к относительно второстепенной части работы. Однако участие в экспедициях изменило его представление о возможностях фотографического исследования.
В опубликованных воспоминаниях он писал:
«Я много раз возвращался к экспедиционным фотографиям, привлечённый нерешёнными вопросами, которые они продолжают вызывать».
Это свидетельство важно прежде всего как описание практики повторного анализа.
Lepskiy не приводит в данном фрагменте конкретного случая, когда случайно запечатлённая и ранее незамеченная деталь привела к научному открытию. Поэтому приписывать его словам такое значение было бы неверно.
Но его опыт показывает, что фотографический материал не обязательно исчерпывается первоначальной исследовательской задачей. К изображениям возвращаются, потому что некоторые вопросы остаются нерешёнными или возникают позднее.
В момент съёмки исследователя интересует определённый объект. Через некоторое время появляются новые сведения, сопоставимые материалы или иная гипотеза. Тогда фотография становится предметом нового рассмотрения.
Снимок не меняется. Изменяются знания исследователя и то, что он стремится на нём обнаружить.
Изображение и память
Повторное обращение к фотографиям используется не только в исторических и архитектурных исследованиях.
В социологии и антропологии существует метод photo-elicitation — использование изображений в ходе исследовательского интервью.
В 2002 году социолог Douglas Harper опубликовал работу Talking About Pictures: A Case for Photo Elicitation. Он рассматривал, как фотографии помогают вызывать воспоминания, обсуждать опыт и получать сведения, которые могут не появиться в обычной беседе.
Фотография в таком исследовании не просто иллюстрирует слова участника. Она становится дополнительным стимулом для разговора. Человек узнаёт место, предмет или ситуацию, вспоминает обстоятельства, обращает внимание на детали и объясняет их значение.
Этот подход не следует отождествлять с самостоятельным анализом экспедиционного архива. В одном случае изображение используется при интервью, в другом — как материал для исследования объектов и их взаимосвязей.
Но оба способа работы показывают, что содержание последующего анализа не определяется окончательно в момент съёмки.
Изображение может стать предметом новых вопросов, возникающих после получения дополнительных знаний или изменения исследовательской задачи.
В таком случае научная ценность фотографии связана не с тем, что она будто бы хранит готовый ответ, а с возможностью многократно обращаться к зафиксированным признакам.
Как проверить наблюдение
Можно ли научиться замечать то, что первоначально остаётся за пределами внимания?
Психологические исследования не дают универсального способа устранить слепоту невнимания, влияние ожиданий или ограничения зрительной памяти. Однако их результаты помогают понять, почему исследовательская процедура должна предусматривать повторное и независимое рассмотрение материала.
Прежде всего необходимо различать видимые признаки и объяснения, которые им приписываются.
Например, на фотографии можно описать башнеобразное сооружение, форму проёмов, материал стен и расположение входа. Но назвать это сооружение оборонительной башней — значит уже предложить гипотезу о его функции.
Такая гипотеза может быть верной. Однако для её проверки понадобятся дополнительные источники.
Полезно также менять направление анализа. Если первоначально изучался фасад, можно обратиться к боковым и задним частям здания. Если внимание сосредоточивалось на центральном объекте, стоит рассмотреть пространство вокруг него. При исследовании архитектурной формы может возникнуть вопрос о прежних функциях сооружения, связанных с ним дорогах или следах перестроек.
Особое значение имеет сравнение. Одна фотография показывает только определённый вид объекта. Серия снимков позволяет уточнить расположение элементов, сопоставить ракурсы и выявить признаки, которые трудно оценить по отдельному изображению.
Иногда полезен и независимый наблюдатель. Человек, который не участвовал в первоначальной работе и не знаком с принятой интерпретацией, может задать вопросы, не возникшие у исследовательской группы.
Однако неожиданная деталь ещё не означает открытия.
Необычный элемент может оказаться результатом освещения, перспективы, поздней реставрации, повреждения объекта или ошибки фотографической фиксации. Для исторических выводов необходимы документы, датировки, планы, сравнительные материалы и проверка альтернативных объяснений.
Научное наблюдение требует одновременно двух качеств: способности обнаруживать ранее упущенные признаки и готовности не переоценивать их значение.
Что остаётся невидимым
Психологические исследования позволяют выделить несколько причин, по которым доступная зрению информация не становится частью осознанного наблюдения.
Внимание направлено на конкретную задачу, и неожиданный объект может остаться незамеченным. Предыдущий опыт влияет на распознавание, поэтому необычное сочетание признаков иногда воспринимается как привычное. Изменения между двумя состояниями сцены могут обнаруживаться с трудом, особенно когда отсутствует подсказка, куда смотреть.
В исследовательской работе к этим ограничениям добавляется влияние готовых объяснений. Человек знает название, назначение или предполагаемую историю объекта и может перестать задавать вопросы к отдельным признакам.
Но эти механизмы не являются универсальным объяснением каждой исследовательской ошибки. Эксперименты проводились в конкретных условиях, и их результаты нельзя автоматически переносить на все виды полевой работы.
Для научной фотографии из этого следует практический вывод. Если содержание наблюдения зависит от задачи и ожиданий, исследовательскому материалу полезно сохранять больше проверяемого контекста, чем требуется для первоначальной интерпретации.
Именно такую возможность создают систематическая фотосъёмка, сохранение исходных изображений, несколько ракурсов и повторный анализ.
Фотография не преодолевает автоматически ограничений человеческого восприятия. Она сама зависит от выбора фотографа, технических условий и границ кадра. Но при корректной фиксации способна сохранить признаки, к которым исследователь вернётся с другой задачей.
Последовательность «не заметил при непосредственном наблюдении — сохранил на снимке — обнаружил позднее» методологически возможна. Однако для утверждения, что именно так произошло конкретное научное открытие, необходим документированный случай, позволяющий проследить все этапы.
Пока такого свидетельства нет, следует говорить о возможностях метода, а не о доказанном результате.
Эта осторожность не уменьшает значения фотографического исследования. Напротив, она помогает точнее определить его место в научной работе.
Мы можем видеть предмет и не заметить его важной особенности. Можем узнать объект, но не понять его устройство. Можем получить объяснение и перестать проверять, насколько оно соответствует тому, что находится перед глазами.
Именно поэтому при изучении фотографии бывает полезно начать не с вопроса о том, что на ней изображено. Чаще всего ответ уже известен.
Более трудный вопрос звучит иначе:
Что на этом снимке я считаю неважным — и почему?
Иногда именно он позволяет увидеть то, мимо чего прежде проходил взгляд.
Научные источники и литература
- Bruner, J. S., Postman, L. (1949). On the Perception of Incongruity: A Paradigm. Journal of Personality, 18, 206–223. Полный текст исследования.
- James, W. (1890). The Principles of Psychology, Vol. I, Chapter XI: Attention. Оригинальный текст.
- Drew, T., Võ, M. L.-H., Wolfe, J. M. (2013). The Invisible Gorilla Strikes Again: Sustained Inattentional Blindness in Expert Observers. Psychological Science, 24(9), 1848–1853. Полный текст, PubMed Central.
- Rensink, R. A., O’Regan, J. K., Clark, J. J. (1997). To See or Not to See: The Need for Attention to Perceive Changes in Scenes. Psychological Science, 8(5), 368–373. Страница исследования.
- Berger, J. (1972). Ways of Seeing. BBC / Penguin Books. Первая глава.
- Lange, D. Quotes by Dorothea Lange. PBS American Masters, 2014. Подборка высказываний.
- Sontag, S. (2003). Regarding the Pain of Others. Farrar, Straus and Giroux.
- Harper, D. (2002). Talking About Pictures: A Case for Photo Elicitation. Visual Studies, 17(1), 13–26. DOI: 10.1080/14725860220137345.
- Maltsev, O. Expeditionary Corps and Methodology of Studying Cities. City as a Classroom. Опубликованный доклад.
- Lepskiy, M. In His Own Words: Prof. Maxim Lepskiy on Dr. Oleg Maltsev. European Academy of Sciences of Ukraine. Опубликованные воспоминания.
