Site icon Granite of science

Ноам Хомский: почему человек, умеющий думать, опасен для системы

Он изменил представления о человеческом языке, поставил под сомнение привычные методы образования и десятилетиями исследовал механизмы общественного влияния. Но через его научные работы и публичные выступления проходит один вопрос: что позволяет человеку сохранять независимость собственного мышления?

В 1979 году литературный критик Пол Робинсон написал в The New York Times Book Review, что Ноам Хомский, возможно, является самым значительным из живущих интеллектуалов, если судить о масштабе, оригинальности и влиянии его идей.

К тому времени Хомский уже совершил переворот в лингвистике, опубликовал несколько фундаментальных работ и приобрёл известность как критик американской внешней политики.

Его научные концепции оспаривали, его политические взгляды вызывали ожесточённые споры, однако даже оппоненты признавали масштаб его интеллектуального влияния.

Сегодня Хомскому 97 лет. Его книги продолжают изучать в университетах, а высказывания об образовании, информации и свободе мышления активно распространяются в интернете.

При этом в многочисленных подборках цитат часто теряется главное: Хомский интересен не отдельными афоризмами, а последовательностью вопросов, которые он задавал на протяжении десятилетий.

Почему человек способен самостоятельно создавать мысли и выражать их языком? Как формируется способность к критическому мышлению? Можно ли обладать огромным количеством информации и при этом ничего не понимать? И почему человечество, накопившее беспрецедентные знания, продолжает принимать решения, угрожающие его существованию?

Учёный, который изменил представление о человеческом языке

В 1957 году 28-летний Ноам Хомский опубликовал небольшую книгу Syntactic Structures — «Синтаксические структуры».

Её появление стало одним из поворотных событий в истории современной лингвистики.

В середине XX века большое влияние на психологию оказывал бихевиоризм — научное направление, исследовавшее поведение через воздействие внешних стимулов, обучение и подкрепление.

Хомский предложил иначе поставить вопрос о происхождении человеческой речи.

Ребёнок слышит ограниченное количество предложений, но постепенно приобретает способность самостоятельно создавать и понимать практически неограниченное число новых высказываний. Он способен сформулировать фразу, которой никогда прежде не слышал, и понять незнакомую комбинацию слов.

Как это возможно?

Хомский предположил, что человек овладевает языком благодаря внутренней системе грамматических принципов, а не исключительно через подражание и запоминание услышанного.

В дальнейшем эта исследовательская программа получила название генеративной грамматики.

В 1959 году Хомский опубликовал знаменитую критическую рецензию на книгу психолога Б. Ф. Скиннера Verbal Behavior. Работа стала важной частью дискуссии о том, можно ли объяснить язык одними механизмами научения.

Значение этих исследований вышло далеко за пределы лингвистики. Они повлияли на развитие когнитивной науки, психологии, философии сознания и компьютерных исследований языка.

Но важно понимать: идеи Хомского не стали окончательной и бесспорной теорией. Положения о врождённых языковых механизмах, универсальной грамматике и способах усвоения языка продолжают обсуждаться и пересматриваться.

Научное значение его работ состоит не только в предложенных ответах. Хомский заставил исследователей по-новому сформулировать саму проблему: что именно должен уметь человеческий мозг, чтобы язык вообще был возможен?

Эта постановка вопроса впоследствии перекликалась с его представлениями об образовании и человеческой самостоятельности.

Образование: научить отвечать или научить спрашивать?

Одна из наиболее последовательных тем публичных выступлений Хомского — различие между получением знаний и развитием способности самостоятельно мыслить.

В интервью о том, что означает быть по-настоящему образованным человеком, он обращался к идеям немецкого философа и реформатора образования Вильгельма фон Гумбольдта.

Для Хомского образование не должно сводиться к накоплению сведений и выполнению требований преподавателя.

Ноам Хомский объясняет лингвистическую теорию ученикам школы Portsmouth High School, штат Нью-Гэмпшир, США. 21 мая 2001 года.
Автор фотографии: Rich Beauchesne / Portsmouth Herald / AP

Человек может превосходно помнить даты, формулы и определения, но оказаться беспомощным перед вопросом, на который заранее не существует готового ответа.

И напротив, человек, который не помнит определённого факта, но умеет находить надёжные источники, сравнивать объяснения и самостоятельно рассуждать, обладает гораздо более важным интеллектуальным инструментом.

В этом контексте Хомский критиковал образовательные системы, чрезмерно ориентированные на стандартизированные тесты.

Проблема не в самом существовании экзаменов. Проверка знаний необходима. Вопрос заключается в том, что происходит, когда успешная сдача экзамена превращается в главную цель обучения.

В таком случае преподаватель вынужден сосредоточиться на материале, который будет проверяться, а ученик постепенно привыкает оценивать собственный успех по соответствию заранее установленным требованиям.

Исследование незнакомой проблемы, неожиданная идея, сомнение в объяснении преподавателя — всё это может оказаться второстепенным по сравнению с правильным ответом.

Хомский противопоставлял этому образовательную традицию, в которой студент должен учиться исследовать, самостоятельно формулировать задачи и создавать новое.

Однако здесь важно избежать упрощения его позиции. Самостоятельность не означает отказа от знаний, научной дисциплины или преподавателей. Напротив, критическое мышление невозможно без достаточно глубокого понимания предмета.

Настоящее образование начинается там, где человек способен не только воспроизвести чужое объяснение, но и проверить его.

Именно эта идея соединяет научное наследие Хомского с его критикой социальных институтов.

Как можно ограничить мышление, не запрещая думать?

В книге The Common Good, опубликованной в 1998 году, Хомский сформулировал одну из своих наиболее известных мыслей: эффективный способ добиться общественной пассивности заключается в ограничении круга допустимых мнений при сохранении активных дискуссий внутри этих границ.

Эту идею часто пересказывают как описание общества, в котором человеку разрешают спорить, но лишь по заранее определённым вопросам.

Суть аргумента Хомского заключается в том, что влияние на общественное мнение не обязательно осуществляется посредством прямой цензуры.

Гораздо сложнее заметить ситуацию, когда некоторые предположения становятся настолько привычными, что перестают восприниматься как предмет обсуждения.

Люди могут горячо спорить о способах решения определённой проблемы, не задавая вопроса о том, правильно ли сама проблема сформулирована.

В своих политических работах Хомский исследовал, как на содержание публичных дискуссий влияют экономические интересы, институциональная структура медиа, политические элиты и представления о допустимых позициях.

Вместе с экономистом Эдвардом Херманом он разработал так называемую пропагандистскую модель СМИ, представленную в книге Manufacturing Consent (1988).

Авторы анализировали механизмы отбора новостей и условия, при которых определённые точки зрения получают преимущественное внимание.

Эта модель вызвала многочисленные дискуссии и подвергалась критике. Её нельзя рассматривать как универсальное объяснение поведения всех журналистов и редакций.

Тем не менее она ставит исследовательский вопрос, сохраняющий значение далеко за пределами политической журналистики.

Как отличить собственное убеждение от убеждения, сформированного средой, в которой человек привык получать информацию?

Ответ не может заключаться в автоматическом недоверии ко всему. Постоянное отрицание любых источников столь же мало способствует пониманию, как и безоговорочное доверие авторитетам.

Гораздо продуктивнее другое: изучать происхождение информации, проверять доказательства, сопоставлять разные объяснения и замечать собственные предположения.

Почему интернет не делает человека умнее автоматически

В 2012 году в интервью, посвящённом медиа и общественным движениям, Хомский сравнил интернет с огромной библиотекой.

Представим человека, который входит в Библиотеку Конгресса США. Перед ним миллионы книг, документов и исследовательских материалов.

Означает ли это, что он немедленно становится более образованным?

Разумеется, нет.

Чтобы воспользоваться этим собранием, необходимо хотя бы приблизительно понимать, какую проблему предстоит решить, какие источники могут оказаться полезными и по каким признакам следует оценивать найденную информацию.

Само по себе наличие доступа к знаниям ещё не создаёт понимания.

Хомский объяснял, что для осмысленного поиска человеку необходима определённая интеллектуальная система ориентиров. При этом она не должна быть неподвижной: новые данные могут потребовать пересмотра прежних представлений.

Эта мысль получила новое звучание в эпоху искусственного интеллекта.

Сегодня человеку уже необязательно самостоятельно перебирать тысячи страниц. Поисковые системы и языковые модели способны быстро собрать сведения, подготовить обзор, сопоставить тексты и предложить объяснение.

Но технологическое ускорение не устраняет фундаментальных вопросов.

Как установлено происхождение информации? Какие факты подтверждают предложенный вывод? Что осталось за пределами ответа? Может ли существовать другое объяснение?

Современная система искусственного интеллекта способна создать убедительный и связный текст даже тогда, когда отдельные сведения в нём ошибочны.

Следовательно, умение оценивать доказательства становится не менее важным, чем способность находить информацию.

Хомский высказывал свои критические замечания об интернете задолго до массового распространения генеративного ИИ. Поэтому было бы некорректно представлять его старые слова как непосредственную оценку сегодняшних технологий.

Однако поставленная им проблема стала ещё заметнее.

Если прежде человек рисковал утонуть в количестве доступной информации, то теперь он рискует принять её убедительную обработку за собственное понимание.

Смысл жизни как результат собственного выбора

В январе 2014 года в интервью The Most Dangerous Belief Хомскому задали вопрос, который часто задают философам: в чём заключается смысл жизни?

Его ответ был предельно прост:

«Смысл жизни — в том, что вы с ней делаете».

Он пояснил, что человек во многом самостоятельно определяет значение собственной жизни, хотя внешние обстоятельства ограничивают свободу выбора.

Один может считать главным достижением накопление материальных благ. Другой — дружбу, любовь, взаимопомощь или участие в жизни сообщества.

С точки зрения Хомского, смысл не обязательно существует как готовая инструкция, которую человеку предстоит обнаружить.

Он может формироваться в процессе жизни, через отношения, решения и действия.

При этом такой подход не сводится к примитивной идее, будто каждый способен стать кем угодно, стоит только захотеть.

Хомский отдельно подчёркивал ограничения человеческих возможностей. Человек не выбирает исходные условия своего существования и не способен полностью контролировать результат собственных усилий.

Но в определённых пределах он может влиять на направление своей жизни.

Это представление перекликается с его пониманием образования.

Если человек способен самостоятельно определять цели, он должен обладать возможностью исследовать мир и понимать последствия собственных решений.

Поэтому развитие мышления оказывается не только интеллектуальной, но и практической задачей.

Почему человечество движется к пропасти?

В апреле 2014 года, накануне выступления на литературном фестивале PEN World Voices, Хомский дал интервью Шону Рэндолу под названием The World on Edge — «Мир на краю».

В нём он сравнил человечество с леммингами, стремительно движущимися к пропасти.

Причиной тревоги были две глобальные проблемы: опасность ядерной войны и экологическая катастрофа.

Хомского особенно беспокоило противоречие между доступным человечеству знанием и решениями, которые принимаются на его основе.

Современная цивилизация располагает научными средствами для изучения климатических процессов, оценки экологических рисков и моделирования последствий применения ядерного оружия.

Однако наличие научного знания само по себе не гарантирует разумного поведения.

Общество может прекрасно понимать масштабы опасности и продолжать действия, которые её увеличивают.

В таком случае проблема выходит за пределы науки в узком смысле слова.

Возникают вопросы об экономических стимулах, политических институтах, коллективной ответственности и способности людей действовать вопреки краткосрочной выгоде.

Здесь Хомский выступает уже не как лингвист, а как политический мыслитель. Его оценки причин международных кризисов отражают определённую мировоззренческую позицию и могут быть предметом обоснованных разногласий.

Но сам вопрос, который он задаёт, остаётся принципиальным.

Почему способность объяснять последствия собственных действий не обязательно сопровождается способностью изменить эти действия?

Научный прогресс увеличивает возможности человека, но не обеспечивает автоматически ни нравственной ответственности, ни согласия относительно того, как этими возможностями следует пользоваться.

Оптимизм — не настроение, а решение действовать

На фоне столь мрачных прогнозов может показаться удивительным, что Хомский неоднократно обращался к идее оптимизма.

Суть его позиции заключалась не в убеждённости, что будущее обязательно окажется благополучным.

Напротив, он считал необходимым признавать существующие угрозы.

Но если человек заранее убеждён в бессмысленности любых усилий, он лишает себя даже возможности повлиять на происходящее.

В этом смысле оптимизм становится практической установкой: будущее может быть другим, а значит, есть основания действовать, исследовать, спорить и искать решения.

Это отличается от безусловной веры в прогресс.

История науки неоднократно показывала, что убедительные объяснения могут оказаться ошибочными, а широко распространённые представления — потребовать пересмотра.

Точно так же история общественных изменений демонстрирует, что привычные институты и правила не обязательно существуют в неизменном виде.

Однако ни научное открытие, ни социальное изменение не появляются просто благодаря желанию увидеть другой результат.

Они требуют работы, доказательств и готовности столкнуться с тем, что первоначальные представления были неверны.

В этом смысле интеллектуальная самостоятельность — не состояние, однажды достигнутое человеком, а постоянная практика.

Она требует способности признавать собственные ошибки не меньше, чем смелости спорить с чужими.

Самое важное наследие Хомского

Научное наследие Ноама Хомского невозможно свести к нескольким красивым цитатам.

Он создал влиятельную программу исследования языка, которая существенно изменила лингвистику и повлияла на развитие когнитивной науки.

Его представления о врождённых языковых способностях продолжают обсуждаться. Его политические интерпретации вызывают несогласие. Его критика образовательных институтов остаётся предметом дискуссий.

Но именно это делает его интеллектуальную биографию интересной для истории науки.

Значение учёного не исчерпывается количеством людей, согласившихся с его выводами.

Иногда гораздо важнее то, сумел ли он поставить вопрос, после которого привычное объяснение уже нельзя принимать без проверки.

Хомский сделал это в лингвистике, обратив внимание на скрытую сложность способности, которой ежедневно пользуются миллиарды людей.

В публичных выступлениях он применял схожую установку к проблемам образования, информации и общественного мышления: не ограничиваться готовыми ответами, а исследовать предпосылки, на которых они построены.

Из этого не следует, что его собственные выводы необходимо принимать без критики. Скорее наоборот.

Если следовать наиболее содержательной части его интеллектуального наследия, сомнению должны подлежать и утверждения самого Хомского.

В конечном счёте способность мыслить независимо определяется не количеством известных человеку теорий, не авторитетом его учителей и не объёмом информации, к которой он имеет доступ.

Она проявляется в тот момент, когда человек способен задать вопрос, для которого у него ещё нет готового ответа, и начать самостоятельную работу над ним.

Возможно, главное отличие мыслящего человека от человека, привыкшего подчиняться готовым объяснениям, заключается не в том, сколько каждый из них знает, а в том, что один из них способен спросить: «Откуда мы знаем, что это правда?»


Источники

  1. Noam Chomsky. Syntactic Structures. Mouton, 1957. Научный контекст — Stanford Encyclopedia of Philosophy: Innateness and Contemporary Theories of Cognition.
  2. Noam Chomsky. On Being Truly Educated. Интервью о принципах образования, опубликованное в The Creative Process.
  3. Noam Chomsky, David Barsamian. The Common Good. Odonian Press, 1998. Выдержки из оригинального издания.
  4. Edward S. Herman, Noam Chomsky. Manufacturing Consent: The Political Economy of the Mass Media. Pantheon Books, 1988.
  5. Noam Chomsky on America’s Declining Empire, Occupy and the Arab Spring. Интервью, 2012.
  6. The Most Dangerous Belief: An Interview with Noam Chomsky. ZNetwork, 30 января 2014 года.
  7. The World on Edge: Interview with Noam Chomsky. The Mantle, 28 апреля 2014 года.
  8. Noam Chomsky — University of Arizona. Академическая биография и сведения о научных работах.
Exit mobile version