У древних египтян было одно замечательное свойство: они умели сохранять неизменным то, что в действительности менялось до неузнаваемости. Государства переживали завоевания, правящие династии исчезали, чужеземные армии занимали города, а фараон по-прежнему стоял на храмовой стене. В положенной короне, с положенными знаками власти и с тем выражением лица, которое приличествует человеку, находящемуся в непосредственных отношениях с богами. Посмотрите на фотографию из Луксорского храма, опубликованную в восьмом выпуске журнала «Экспедиция». Каменная стена, покрытая иероглифами. Царская фигура, изображённая в соответствии с древнеегипетскими канонами. Перед ней — другие участники ритуальной сцены. Всё настолько узнаваемо, что даже человек, весьма поверхностно знакомый с египетской историей, без труда определит: перед ним фараон. И будет совершенно прав.
Только вот фараона этого звали Александр. Александр Македонский. Тот самый воспитанник Аристотеля, победитель персидских войск и основатель огромной державы, простиравшейся от Балкан до Индии. Македонский царь, выросший в совершенно иной культурной среде, вдруг оказывается частью древнеегипетского храмового искусства. Ни греческой одежды, ни привычного эллинистического облика. Перед нами правитель Египта, каким его требовала видеть местная традиция. На первый взгляд — занятный исторический эпизод. Но представим, что исследователь ничего не знает об Александре и пытается восстановить историю страны исключительно по изображениям, оставленным на стенах храмов. Что он увидит? Последовательность фараонов, почти неотличимых друг от друга по внешним признакам. Что останется за пределами его наблюдения? Завоевания, смена политической власти, иноземное происхождение правителей и сложная система интересов, благодаря которой одни люди получали право распоряжаться судьбами других.
Гид показал его печать (его имя на иероглифах). Автор: Олег Мальцев
И вот здесь возникает гораздо более интересный вопрос, чем тот, который обычно задают туристы. А если привычное объяснение исторического памятника верно лишь отчасти? Если оно сообщает, что изображено на камне, но не раскрывает, ради чего изображение было создано? Для Олега Мальцева подобные несоответствия стали одним из исходных пунктов экспедиционных исследований. Причём история с египетским фараоном оказалась только небольшой частью гораздо более масштабной работы.
Египет, который оказался не совсем Египтом
В сентябре 2021 года экспедиционная группа под руководством Олега Мальцева отправилась в Египет. В маршруте значились Александрия, Каир, Гиза, Саккара, Луксор, Карнак, Асуан и Абу-Симбел. Программа выглядела внушительно, но и подготовка была соответствующей: исследователи изучили более 170 исторических трактатов и свидетельств, относящихся преимущественно к XVII–XIX векам, а также материалы более ранних авторов. Экспедиция не ограничивалась осмотром достопримечательностей. Архитектура, символика, история военного дела, религиозные практики, социальная организация и психологические особенности среды рассматривались как взаимосвязанные части одной задачи. Использовались документальные источники, наблюдение, интервьюирование, сравнительный анализ и фотографическая фиксация. Согласно материалам экспедиции, один только участник научной группы отснял пятьдесят фотоплёнок, не считая многочисленных цифровых изображений. Главный вопрос заключался не столько в том, когда появились известные сооружения, сколько в том, какие задачи они решали и как взаимодействовали с людьми, населявшими эту территорию.
Уже в Александрии исследователи столкнулись с первым обстоятельством, заставившим изменить первоначальное направление работы. Город, известный своим античным наследием, демонстрировал удивительное смешение эпох и культурных традиций. Греческая архитектура соседствовала с римскими памятниками, египетская символика — с более поздними европейскими элементами. При посещении археологической зоны Ком-эль-Дикка внимание группы привлекли предметы с инвентарными номерами, собранные в едином выставочном пространстве. Выяснилось, что часть экспонатов была перемещена сюда из других мест. Само по себе в этом нет ничего предосудительного: музеи и археологические парки постоянно перемещают предметы ради сохранения и экспонирования. Но для исследователя происхождение каждой вещи принципиально важно. Предмет, найденный непосредственно в определённом археологическом слое, и предмет, доставленный туда столетия спустя, могут выглядеть совершенно одинаково, однако свидетельствуют о разных исторических обстоятельствах.
В таком случае привычный вопрос «что это за памятник?» оказывается недостаточным. Возникает следующий: «откуда он здесь взялся и кто сформировал композицию, которую мы сегодня воспринимаем как историческую данность?» Это различие постепенно стало приобретать для экспедиционной группы особое значение. В Каире и Саккаре внимание переместилось на архитектурные комплексы, инженерные особенности сооружений и их возможное первоначальное назначение. На юге Египта исследовались культовые памятники, символические изображения и следы различных исторических периодов. Всё чаще появлялось ощущение, что отдельные сооружения невозможно полностью понять, ограничившись их общеизвестным религиозным или культурным определением.
Предмет может именоваться храмом, однако его архитектура способна хранить сведения о строительных технологиях, социальной иерархии, политическом контроле и организации человеческой деятельности. Более того, различные поколения могли приспосабливать одно сооружение к совершенно разным задачам. В таком случае история памятника оказывается значительно сложнее истории его первоначального строительства. И именно здесь возникает необходимость другого исследовательского инструментария.
Человек, который задаёт неудобный вопрос
У историка, как известно, имеется несколько традиционных способов обращения с прошлым. Можно внимательно читать древние хроники, сопоставлять датировки, изучать надписи и распределять памятники по культурным эпохам. Всё это занятия необходимые, полезные и весьма почтенные. Однако у такого подхода существует определённое ограничение. Источник сообщает исследователю прежде всего то, ради чего он был создан. Храмовая надпись может перечислять победы царя, но совершенно не обязана рассказывать о действительных механизмах принятия политических решений. Религиозный рельеф показывает священный ритуал, но не раскрывает автоматически всю систему отношений между жрецами, чиновниками и правителем.
Олег Мальцев обращается к другой последовательности вопросов: как устроена исследуемая среда, какую функцию выполняет её конкретный элемент, какие действия он обеспечивает и какой результат получают люди, контролирующие соответствующую систему? Принципиально важным оказывается переход от названия к функции. Допустим, перед исследователем крепость. Известны время её строительства, имя правителя и архитектурный стиль. Всё это позволяет классифицировать объект. Но чтобы понять его действительную роль, придётся задать другие вопросы: какие коммуникации контролировала крепость, сколько людей могло в ней находиться, как организовывались снабжение и оборона, почему было выбрано именно это место? Ответы на подобные вопросы могут обнаружить обстоятельства, совершенно не очевидные из первоначального исторического описания.
Методологическая основа такого подхода представлена, в частности, в работах Мальцева «Тень европейского континента» и «Компас судьбы», а также в коллективной монографии «Фотография как источник научной информации», опубликованной в 2020 году совместно с профессором Максимом Лепским и Алексеем Самсоновым. Последняя работа особенно важна для понимания египетской экспедиции. Её авторы рассматривают фотографию как самостоятельный источник научных сведений и инструмент исследовательского доказательства. Фотографический материал позволяет возвращаться к объекту после окончания экспедиции, сравнивать его с архивными свидетельствами, изучать изменения архитектурных форм и обнаруживать подробности, не замеченные при первоначальном осмотре.
В монографии «Эффект Робинзона Крузо», изданной в 2022 году Игорем Гавриленко и Ириной Лопатюк под научным патронажем Мальцева, методологии посвящена самостоятельная глава. Здесь описывается последовательность работы с письменными источниками, архитектурой, символами, социальными процессами и особенностями исследуемой территории. Важным элементом становится сравнительно-сопоставительный анализ. Египетские материалы рассматриваются не изолированно, а в связи с результатами предшествующих экспедиций, в частности по Юкатану, Канарским островам и Далмации. Сопоставляются архитектурные формы, символические системы, особенности социальной организации и исторические способы осуществления власти. Отдельное место занимает исследование того, какие навыки были наиболее востребованы в определённую эпоху, как они приобретались и какую роль играли в устройстве общества.
Иными словами, необычная деталь на фотографии здесь не превращается немедленно в сенсационное утверждение. Она включается в последовательность исследовательских операций, позволяющих перейти от частного наблюдения к изучению более крупного исторического механизма. Именно так изображение Александра Македонского становится чем-то большим, чем занимательная ошибка первого впечатления.
Как македонский царь стал египетским фараоном
Вернёмся в Луксор. Основная часть храмового комплекса была создана при Аменхотепе III в XIV веке до нашей эры. Позднее сооружения расширяли и украшали другие правители, включая Рамсеса II. Когда Александр Македонский вступил в Египет в 332 году до нашей эры, некоторым частям храма было уже около тысячи лет. И всё же новый правитель оказался изображён внутри этой древней религиозной системы. В Луксорском храме сохранилось святилище священной ладьи Амона, реконструированное при Александре или от его имени. На его стенах представлены сцены подношений египетским богам, а царские надписи содержат египетские имена македонского правителя. Специальное исследование этих имён провёл египтолог Франсиско Бош-Пуче, опубликовавший работы о царской титулатуре Александра в 2013–2014 годах.
Получается, что Александр, сохранивший своё историческое происхождение, приобрёл ещё и египетскую царскую идентичность. Но зачем? Македонская армия могла обеспечить военный контроль над территорией. Однако власть над государством с древней религиозной традицией требовала отношений с местными общественными институтами. Египетские жрецы обладали влиянием, храмы контролировали значительные ресурсы, а фигура фараона занимала определённое место в религиозной и политической системе. Новый правитель должен был каким-либо образом войти в эту структуру.
Можно было разрушить прежнюю систему символов и установить собственную. Но существовал другой, гораздо более экономный путь: занять место, которое общество уже привыкло признавать законным. Так македонский царь становился фараоном. И здесь обнаруживается занятная особенность политической истории. Завоеватель меняет государственную власть, но сохраняет символы, с помощью которых эта власть воспринимается обществом. В результате историческая перемена происходит, а её внешнее выражение выглядит как продолжение давно известной традиции.
По сути, изображение оказывается не просто портретом правителя. Оно участвует в представлении и признании определённого политического порядка. И это обстоятельство имеет прямое отношение к исследовательским вопросам Мальцева. Если исторический памятник воспроизводит определённую систему символов, необходимо установить, какие реальные общественные отношения стояли за её использованием. Кто принимал решения? Кто контролировал учреждения? Какие группы обеспечивали функционирование власти? Какие задачи решались благодаря сохранению прежней культурной формы? Традиционная иконография сообщает, кем правитель должен был предстать перед обществом. Изучение политических механизмов позволяет выяснить, как он получил и удерживал соответствующее положение. Между этими двумя историями может существовать весьма существенная разница.
Фараоны, прибывшие из Рима
Можно было бы решить, что Александр Македонский — особый случай. Человек исключительной судьбы, выдающийся полководец, основатель огромной державы. Почему бы и не изобразить его египетским царём, если таковы были местные порядки? Но история приготовила исследователям ещё один сюрприз. В 30 году до нашей эры Египет перешёл под власть Рима. После смерти Клеопатры VII закончилась эпоха самостоятельного правления династии Птолемеев, а страна оказалась под контролем Октавиана, будущего императора Августа.
Казалось бы, теперь на памятниках должны появиться узнаваемые римские императорские образы. Однако нет. В храме Дендура, который сегодня находится в Метрополитен-музее Нью-Йорка, Август изображён в традиционном облачении египетского фараона. Он совершает подношения местным богам, а окружающие изображения продолжают древнюю религиозную традицию. Музейная документация прямо идентифицирует правителя как римского императора Августа. Его имена и титулы переданы египетской письменностью, в том числе через формы, связанные с греческими словами Autokrator и Kaisaros.
Перед нами совершенно реальный исторический механизм: римская политическая власть использует традиционный египетский язык царской легитимности. И это далеко не единственный пример. В монографии «Эффект Робинзона Крузо» рассматриваются изображения римских императоров в египетской царской иконографии, среди которых упоминаются Тиберий, Калигула, Нерон, Домициан, Траян и другие правители. Отдельное внимание уделяется тому, как римский императорский культ взаимодействовал с религиозными традициями присоединённых территорий. Историк Шон О’Нил посвятил этому вопросу диссертационное исследование The Emperor as Pharaoh (2011). Он рассматривает римскую власть в Египте через монетные изображения и храмовые рельефы, исследуя способы представления императора в местной политической и религиозной среде.
Таким образом, необычная деталь превращается в закономерность. Египетская царская форма могла сохраняться при смене правящих династий, государств и политических интересов. Но это уже не означает сохранения прежней системы управления в неизменном виде. Вот почему изображение Александра Македонского особенно интересно не как исключительная находка, а как отправная точка исследования самого механизма власти. Одна фотография ставит вопрос. Другие памятники показывают, что наблюдение не случайно. Исторические документы раскрывают обстоятельства политических перемен. А сравнительный анализ позволяет перейти от изучения отдельных правителей к закономерностям использования культурных форм. На этой стадии исследователь уже занимается не столько историей изображения, сколько историей определённого способа организации общества.
Цивилизация, которая может оказаться декорацией
В восьмом выпуске «Экспедиции» и монографии «Эффект Робинзона Крузо» рассматривается концепция, которую исследовательская группа обозначила как гипотезу «ложной цивилизации». Название достаточно провокационное. Оно словно заранее обещает разоблачение всей древнеегипетской истории. Однако содержание предложенного подхода гораздо сложнее такого впечатления. Центральная проблема заключается в возможном расхождении между внешне представленной культурно-исторической картиной и действительными задачами, которые решались на определённой территории.
В монографии это расхождение рассматривается через историческую символику, архитектуру, социальные институты, способы колонизации и формирования специальных человеческих групп, способных выполнять определённые политические и военные задачи. Авторы не ограничиваются случаем, когда иностранный правитель надевает символическую корону местного царя. Они обращаются к более широкой последовательности: каким образом территория оказывается под контролем определённой силы, как создаётся система общественного признания власти, какие учреждения обеспечивают её функционирование и какие человеческие навыки необходимы для реализации соответствующих замыслов. Изображения правителей в облике фараонов становятся одним из свидетельств работы этой системы. Но не единственным.
Для построения концепции использовались результаты египетской экспедиции, сопоставление с исследованиями других регионов, анализ письменных источников, архитектурных сооружений, религиозных практик и военно-политической истории. Особенно важным в этой работе оказывается вопрос о функциях территории. Принято говорить, что определённое сооружение было храмом. Но само название ещё не сообщает, какие экономические, административные и политические процессы обеспечивал храмовый комплекс. Его помещения могли служить различным задачам, а находившиеся при нём учреждения — участвовать в жизни государства далеко за пределами религиозных церемоний. То же касается целых городов и регионов.
Мальцев предлагает изучать территорию как сложную систему, внутри которой действуют культурные, психологические, экономические и властные механизмы. Архитектура и символика в этом подходе рассматриваются не только как наследие прошлого, но и как элементы среды, влияющей на человека. В монографии выдвигается более широкая гипотеза: определённые пространства могли использоваться для целенаправленного формирования и подготовки особых групп людей — так называемой «третьей силы», участвующей в осуществлении геополитических замыслов. Это самостоятельная интерпретационная модель авторов исследования. Её значение для рассматриваемой темы заключается в том, что она предлагает искать за привычными названиями исторических объектов не только религиозное или культурное содержание, но и возможные организационные функции.
Удивительно, насколько далеко можно уйти от первоначального изображения фараона, если начать задавать вопрос не только о его личности, но и об устройстве системы, в которой подобное изображение возникло. Именно такую последовательность исследования демонстрируют материалы египетской экспедиции. Первоначальное наблюдение перерастает в сопоставление. Сопоставление обнаруживает повторяющиеся механизмы. А изучение этих механизмов становится основой для построения более общей концепции. Причём для Мальцева на этом работа не заканчивается. В конечном счёте его исследовательский интерес обращается от исторических сооружений и политических систем к самому человеку.
Причём здесь Робинзон Крузо?
После нескольких сотен страниц, посвящённых цивилизациям, завоеваниям, геополитическим интересам и механизмам власти, название «Эффект Робинзона Крузо» может показаться несколько неожиданным. В самом деле, какое отношение имеет герой романа Даниеля Дефо к древнеегипетским храмам? На первый взгляд — никакого. Но именно здесь исследовательская концепция делает следующий поворот.
Робинзон Крузо оказывается на необитаемом острове, лишённый привычного общественного устройства. В обычной жизни он мог пользоваться результатами чужого труда, приобретать необходимые вещи и опираться на существующую хозяйственную систему. На острове все эти возможности исчезают. Зато появляется необходимость действовать самостоятельно. Чтобы выжить, Робинзону приходится осваивать ремёсла, строить жилище, добывать пищу, заниматься земледелием, приручать животных, изготавливать предметы быта и решать задачи, к которым прежняя жизнь его совершенно не готовила. Деньги, столь полезные в обществе, перестают иметь непосредственную ценность. Кусок дерева, нож или простой инструмент внезапно оказываются значительно важнее золота. Меняется сама шкала практической полезности.
В седьмой главе монографии «Эффект Робинзона Крузо» этот литературный сюжет используется как модель изменения человека под воздействием среды. Авторы рассматривают, каким образом исчезновение привычных условий жизни заставляет приобретать новые навыки, а затем самостоятельно организовывать пространство, пригодное для существования. Возникает различие между возможностями, которые предоставляет готовая цивилизационная среда, и способностями, которые человек вынужден развивать при отсутствии такой поддержки. В рамках предложенной концепции подобное положение способно не только создавать трудности, но и становиться мощным стимулом к развитию практических навыков.
И здесь обнаруживается связь с египетской экспедицией. Если среда влияет на формирование человека, то исторические территории можно исследовать не только как места проживания определённых народов, но и как системы условий, внутри которых люди приобретали конкретные способности. В одних обстоятельствах человек обучается ремеслу, торговле и управлению. В других — выживанию, военному делу, работе в условиях ограниченных ресурсов и повышенного риска. В монографии эта зависимость рассматривается в контексте формирования цивилизованных и нецивилизованных условий существования, а также подготовки людей для выполнения сложных практических задач.
Так возникает переход от вопроса «кто управлял Египтом?» к другому: «каких людей формировала существовавшая там общественная система и для решения каких задач могли использоваться приобретённые ими навыки?» Наличие такого перехода объясняет, почему результатом египетской экспедиции стала не просто публикация о древних памятниках. Исследователи предприняли попытку связать историю цивилизаций с психологией человека, механизмами приобретения навыков, особенностями общественной среды и способами осуществления власти.
В монографии «Эффект Робинзона Крузо», опубликованной в 2022 году, эта программа получила развёрнутое изложение на 471 странице. Её авторы — Игорь Гавриленко и Ирина Лопатюк — работали с результатами многолетних экспедиций под научным патронажем Олега Мальцева. Таким образом, странность, замеченная на древнем памятнике, оказывается связанной с гораздо более широким кругом исследовательских задач. От вопроса о внешнем облике правителя работа движется к исследованию политической системы, от неё — к организации исторической среды, а затем — к способностям человека, который внутри этой среды существует и действует. Именно такая последовательность позволяет понять, почему для экспедиционной группы Египет стал не только предметом исторического исследования, но и отправной точкой разработки новых концептуальных моделей.
Что видит фотоаппарат и чего не замечает человек
Обычно фотографию воспринимают как подтверждение уже известного. Турист стоит перед храмом, нажимает кнопку камеры и получает изображение достопримечательности. Позднее он показывает снимок знакомым, сопровождая его названием сооружения и несколькими историческими сведениями, которые запомнил из экскурсии. Но научная фотография предполагает другую задачу.
В монографии «Фотография как источник научной информации» Мальцев, Лепский и Самсонов рассматривают фотографический материал как средство исследования, позволяющее обращаться непосредственно к наблюдаемым признакам предмета. Такая фотография не только иллюстрирует готовое знание. Она может обнаружить признаки, требующие другого объяснения, сохранить их для последующего анализа и обеспечить сопоставление с независимыми источниками. В этом смысле особенно важно различие между названием предмета и его фактическими особенностями.
Если человек знает, что перед ним древнеегипетский храм, он будет искать признаки древнеегипетской культуры. Если ему сообщили, что на стене изображён фараон, он начнёт рассматривать корону, ритуальные предметы и иероглифы. Однако исследовательская задача меняется, когда внимание перемещается с подтверждения названия на изучение того, что именно фиксирует изображение. Именно так произошло с фотографиями египетской экспедиции.
На страницах журнала «Экспедиция» и монографии «Эффект Робинзона Крузо» представлены изображения памятников, которые участники исследовательской группы использовали для сопоставления архитектурных форм, символов, следов различных эпох и исторических особенностей территории. Примечательно, что в монографии на странице 102 помещена фотография участников экспедиции у рельефов Луксорского храма. В подписи фигура справа атрибутирована как Александр Македонский в облике фараона. Это не абстрактный пример, придуманный для объяснения исследовательского метода. Перед нами конкретное фотографическое наблюдение, включённое в документальное изложение результатов работы.
Однако сила подобных наблюдений проявляется не в единичном кадре. Возможность сопоставлять изображение с другими памятниками, историческими источниками и сведениями о политической системе превращает фотографию из наглядной иллюстрации в часть исследовательского материала. Само изображение Александра не раскрывает всей истории египетской власти. Но оно позволяет перейти к вопросу о том, почему иноземный правитель был представлен в определённой культурной форме. Дальнейший анализ расширяет этот вопрос до исследования способов политического признания власти. А сопоставление с другими территориями позволяет авторам экспедиционной программы рассматривать уже общие механизмы организации общества. Получается, что исследовательский результат не возникает из фотографии автоматически. Он возникает благодаря системе работы с зафиксированными данными. И здесь наиболее ценным оказывается умение заметить неочевидное.
Где заканчивается привычное объяснение
Вернёмся ещё раз к изображению Александра Македонского. Первоначальное объяснение совершенно естественно: перед нами древнеегипетский фараон. Его головной убор, поза, ритуальные атрибуты и окружающая символика соответствуют традиционному художественному языку. Но надпись сообщает имя македонского правителя. Привычная версия уже не может быть исчерпывающей.
Впрочем, египтология давно изучает изображения Александра и римских императоров в облике фараонов. Это хорошо документированный исторический феномен, а не неизвестное специалистам обстоятельство. Однако исследовательская программа Мальцева ставит вопрос на другом уровне. Если политическая власть способна менять своё происхождение, сохраняя прежние символические формы, то каким образом эти формы используются для организации общественных отношений? Почему одни традиции сохраняются после завоевания, а другие исчезают? Какие учреждения обеспечивают воспроизводство символического порядка и что получает власть от его сохранения?
Такая постановка не отменяет искусствоведческой и исторической атрибуции. Она выводит исследование за пределы одной дисциплины. Египтолог может установить имя правителя и датировку рельефа. Историк политических институтов исследует систему управления. Социолог рассматривает механизмы общественного признания власти. Психолог изучает влияние символов и социальной среды на поведение человека. А комплексная исследовательская модель стремится связать эти уровни. Именно в этом контексте следует понимать результаты египетской экспедиции Мальцева.
Перед нами не только собрание необычных фотографий или серия предположений о древних памятниках. По материалам экспедиционных исследований были опубликованы журнальные работы, разработаны концептуальные положения и подготовлена большая монография, в которой подробно изложены методология, исследовательские сопоставления и авторские выводы. Концепция «ложной цивилизации», исследование механизмов «третьей силы» и модель «эффекта Робинзона Крузо» относятся к разным уровням этой программы. Одни положения описывают предполагаемую организацию исторических территорий, другие — механизмы политической власти, третьи — формирование человеческих навыков и способностей. Их объединяет стремление перейти от внешнего исторического образа к исследованию функций и причин наблюдаемых явлений.
В научной работе подобный переход особенно важен. Классификация объекта позволяет понять, к какой категории он принадлежит. Но объяснение его происхождения требует установить последовательность процессов, которые привели к его появлению. Фотография же позволяет вернуться к самому предмету и проверить, действительно ли привычная интерпретация учитывает все существенные признаки. Иногда выясняется, что первоначальный ответ был правильным. Иногда он нуждается в уточнении. А иногда обнаруженная подробность позволяет поставить вопрос, выходящий далеко за пределы первоначальной темы исследования. Так произошло и в Египте.
История, у которой обнаружилась другая сторона
У этой истории есть некоторая ирония. Экспедиция отправилась изучать египетскую цивилизацию, а в результате пришла к необходимости исследовать гораздо более широкий круг вопросов: механизмы политической власти, способы формирования исторических представлений, функциональное назначение территорий и зависимость человеческих способностей от условий существования. Одним из поводов для подобного поворота стали наблюдения, которые плохо укладывались в первоначальную картину.
В Луксоре перед исследователем оказался фараон, который был македонским царём. В других храмовых комплексах — римские императоры, изображённые в соответствии с египетскими царскими канонами. В архитектуре обнаруживались следы последовательного изменения сооружений и их назначения. В исторических источниках — свидетельства различных политических эпох, существовавших на одной территории. Каждое наблюдение отдельно могло получить достаточно простое объяснение. Но исследовательский интерес заключался в их взаимосвязи.
Почему определённые культурные формы переживают политические изменения? Как организуется их сохранение? Каким образом общественные институты используют привычные символы? Какие функции выполняет историческая среда и каких людей она формирует? Эти вопросы способны превратить изучение отдельных памятников в исследование целой системы. И здесь особенно важно то, что отличает последовательную научную работу от стремления произвести сенсацию.
Обнаружить необычную подробность может случайный наблюдатель. Сделать удачный снимок — опытный фотограф. Найти историческую параллель — внимательный читатель. Но превратить совокупность подобных наблюдений в исследовательскую задачу, выбрать методы её решения и построить на их основании объяснительную модель — уже работа другого порядка. Именно такую организацию исследования демонстрирует экспедиционная программа Мальцева. Её результаты не исчерпываются первоначальными фотографиями или устными предположениями. Они получили развитие в отдельных публикациях, методологических работах и монографических исследованиях.
Возможно, наиболее характерная черта этого подхода заключается в нежелании останавливаться на первом удовлетворительном ответе. Если на храмовой стене изображён фараон, недостаточно назвать его фараоном. Следует установить личность, происхождение, время правления и обстоятельства создания изображения. Если памятник называется храмом, можно исследовать не только его религиозное назначение, но и место в административной, экономической и политической жизни общества. Если определённая территория известна как центр древней цивилизации, возникает вопрос о том, какие процессы обеспечивали её функционирование и как они менялись в различные исторические периоды. Каждый новый уровень исследования требует другого набора вопросов. Именно поэтому фотография, сделанная во время экспедиции, способна оказаться гораздо важнее, чем предполагалось в момент съёмки. Ведь она сохраняет объект, к которому можно вернуться, когда первоначальная версия уже перестала удовлетворять исследователя.
Самое интересное начинается после ответа
Попробуем теперь посмотреть на фотографию из Луксора так, словно мы видим её впервые. Перед нами фараон. Это первый ответ, вполне понятный и, в определённом смысле, правильный. Затем мы узнаём, что на изображении представлен Александр Македонский. Ответ становится сложнее. Следующий вопрос касается того, почему македонского царя изображали в соответствии с египетскими религиозными и художественными традициями. После этого появляется необходимость изучить систему власти, позволявшую иностранному правителю занять место внутри древнего политического порядка. А затем исследование может выйти уже за пределы конкретного изображения — к сравнению различных территорий, культурных традиций и способов организации общества. Именно так одно наблюдение становится началом более широкой исследовательской программы.
Не потому, что фотография сама по себе способна доказать новую историческую концепцию. А потому, что она сохраняет конкретное свидетельство, вокруг которого возникает новая последовательность вопросов и сопоставлений. Олег Мальцев и участники его экспедиционного корпуса рассматривали Египет именно в такой перспективе. Их интересовали не только сохранившиеся сооружения и изображения, но и процессы, которые могли стоять за их созданием и использованием. Результатом стала работа, связавшая историю, фотографию, архитектуру, социальную психологию и исследование механизмов власти.
В этом отношении история фараона, который оказался Александром, приобретает значение небольшого, но весьма выразительного примера. Мы можем знать имя изображённого человека. Можем установить дату создания рельефа и определить художественную традицию. Но после этого остаётся целая область вопросов о том, почему изображение появилось, какую задачу оно выполняло и что сообщает об устройстве общества. Привычное объяснение перестаёт быть окончательным не обязательно потому, что оно ложно. Иногда оно просто оказывается ответом на слишком маленький вопрос. И тогда исследователь задаёт следующий.
Возможно, именно в этом заключается самое важное качество научного взгляда: способность заметить среди знакомых вещей обстоятельство, которое заставляет изменить саму постановку задачи. Ведь история Александра Македонского на египетской храмовой стене — не только история одного завоевателя и одной древней страны. Это история о том, что между образом, который общество оставляет потомкам, и механизмами, определявшими его действительное существование, может находиться целый мир ещё не исследованных причин. И если мы уже знаем, кто изображён на камне, это вовсе не означает, что мы поняли, почему его изобразили именно так. Возможно, настоящий исследовательский вопрос начинается как раз там, где большинство людей считает ответ окончательным.
Источники и материалы исследования
- Журнал «Экспедиция». № 8. Египетская экспедиция, 2021. https://expedition-journal.de/2021/12/30/egipet-lozhnaya-czivilizacziya-itogovyj-vypusk-goda/
- Материалы исследований Олега Мальцева и экспедиционной группы. В частности, раздел «Концепция ложной цивилизации. Цивилизованные vs. Нецивилизованные», с. 195–207; фотографии Луксорского храма, с. 204–205.
- Гавриленко И. Н., Лопатюк И. И. Эффект Робинзона Крузо. Монография. Под научным патронажем Олега Мальцева. Одесса: Издательский дом «Патриот», 2022. 471 с. ISBN 978-617-95051-9-5. В частности, главы «Гипотеза о существовании ложной цивилизации», «Методология исследования», «Эффект Робинзона Крузо», «Формула цивилизованных и нецивилизованных людей». https://oleg-maltsev.com/library/books/monografiya-effekt-robinzona-kruzo/
- Лепский М. А., Мальцев О. В., Самсонов А. В. Фотография как источник научной информации. Монография. Днепр: Середняк Т. К., 2020. 322 с. ISBN 978-617-7822-72-0. https://oleg-maltsev.com/library/books/fotografiya-kak-istochnik-nauchnoj-informaczii-monografiya/
- Ministry of Tourism and Antiquities of Egypt. Luxor Temple. Официальные сведения об истории, архитектуре и перестройках Луксорского храма. https://egymonuments.gov.eg/monuments/luxor-temple
- Bosch-Puche, Francisco. Alexander the Great’s Egyptian Names in the Barque Shrine at Luxor Temple. В сборнике Alexander the Great and Egypt: History, Art, Tradition. Wiesbaden: Harrassowitz Verlag, 2014, pp. 55–87.
- Bosch-Puche, Francisco. The Egyptian Royal Titulary of Alexander the Great, I: Horus, Two Ladies, Golden Horus, and Throne Names. The Journal of Egyptian Archaeology, vol. 99, 2013, pp. 131–154. https://doi.org/10.1177/030751331309900106
- The Metropolitan Museum of Art. The Temple’s Cult and Decoration. Анализ храмовых изображений римского императора Августа в египетском царском облике. https://www.metmuseum.org/essays/temple-of-dendur-cult-and-decoration
- O’Neill, Sean J. The Emperor as Pharaoh: Provincial Dynamics and Visual Representations of Imperial Authority in Roman Egypt, 30 B.C. – A.D. 69. Докторская диссертация. University of Cincinnati, 2011. https://rave.ohiolink.edu/etdc/view?acc_num=ucin1313493890
