Что произойдёт, когда искусственный интеллект станет умнее человека, а роботы смогут выполнять большую часть привычной работы? В беседе с биографом Уолтером Айзексоном Илон Маск рассуждает о безопасности ИИ, собственном опыте работы в американской политике, будущем денег и границах человеческого контроля над технологиями. Публикуем русскоязычную версию сокращённого интервью из первого выпуска подкаста The Builders.
Интервью Уолтеру Айзексону для подкаста The Builders
Вступление
Уолтер Айзексон: Здравствуйте! Это подкаст «Строители» (The Builders) — серия бесед с людьми, которые оказывают огромное влияние на формирование нашего будущего. И начать этот цикл я хочу с Илона Маска.
С тех пор как я написал о нём книгу, Илон словно прожил несколько жизней. Он пришёл в правительство с проектом DOGE, стал триллионером после выхода SpaceX на IPO, приобрёл Cursor AI — компанию, чьи инструменты позволяют одному программисту работать как целой инженерной команде, — и меняет подход к солнечной энергетике: от панелей на Земле к получению энергии с помощью систем в космосе. Он неутомимый создатель новых технологий, обладающий невероятным влиянием. Его изобретения и компании способны изменить жизнь всего человечества. Так давайте спросим его о будущем, которое он строит.
Илон, добро пожаловать в «The Builders»!
Илон Маск: Спасибо, Уолтер. Рад быть здесь.
Угроза искусственного интеллекта и его безопасность
Уолтер Айзексон: Я наблюдаю за тобой и вижу, как меняется твоё отношение к искусственному интеллекту. Иногда ты говоришь о нём как об экзистенциальной угрозе, а сейчас, кажется, просто плывёшь по течению. Что ты думаешь об этом сегодня?
Илон Маск: Я по-прежнему считаю, что существует определённая вероятность того, что ИИ станет угрозой существованию человечества. Но я ничего не могу сделать, чтобы остановить этот процесс. В конце концов я пришёл к выводу, что у меня есть два варианта: быть участником или наблюдателем. Участвовать гораздо интереснее. И, возможно, мне удастся направить развитие ИИ в правильную сторону.
Уолтер Айзексон: И как именно ты собираешься его направлять?
Илон Маск: Сделать так, чтобы он был максимально ориентирован на поиск истины и любознателен. Это фундаментальные элементы безопасности. Если попытаться заставить ИИ верить в две взаимоисключающие вещи — утверждать, что А и Б истинны, хотя они противоречат друг другу, — на глубинном уровне это может свести ИИ с ума.
Вспомним «2001: Космическую одиссею» Артура Кларка. Бортовому компьютеру HAL приказали доставить астронавтов к монолиту, но при этом скрыть от них его существование. В итоге компьютер пришёл к выводу, что должен доставить их туда мёртвыми. Главный урок Кларка состоял в том, что нельзя заставлять ИИ лгать.
Уолтер Айзексон: Почему стремление к истине и любознательность делают ИИ безопаснее?
Илон Маск: Потому что безумный ИИ — опасный ИИ. А любознательность важна потому, что любознательному ИИ захочется способствовать развитию человечества, чтобы увидеть, что получится из нас дальше. Будущее, в котором люди живут на нескольких планетах, гораздо интереснее будущего, в котором людей вообще нет.
Теория симуляции и сверхинтеллект
Уолтер Айзексон: То есть самый интересный сценарий — самый вероятный?
Илон Маск: В целом да. Если теория симуляции верна, то скучные симуляции просто останавливают. Сам факт нашего существования говорит о том, что мы — интересная симуляция. Главное правило — не быть скучным.
Уолтер Айзексон: Насколько ты уверен, что мы живём в симуляции?
Илон Маск: Однажды у меня за ужином собрались физик и специалист по компьютерным наукам — оба ведущие эксперты в своих областях. Я спросил их, какова вероятность того, что мы живём в симуляции. Физик сказал: «0%», а специалист по компьютерам — «100%». И сказали они это одновременно! Так что я остановлюсь на 50%.
Иногда в этой симуляции происходят очень странные вещи. На моём месте вы бы тоже спросили себя: «Неужели всё это происходит на самом деле? Неужели я действительно строю корабли для полётов на Луну и Марс?» Всё кажется нереальным.
Уолтер Айзексон: А что произойдёт, когда в обществе появится столько интеллекта, сколько только можно пожелать? Будет ли ИИ управлять нами? Станем ли мы подчиняться машинам?
Илон Маск: Не уверен насчёт подчинения. Но сможем ли мы указывать существу, которое в тысячи или миллионы раз умнее нас, что ему делать? Нет. Захочет ли оно нами управлять? Возможно, ему будет всё равно. Посмотрите на шимпанзе в джунглях: мы ведь не пытаемся контролировать каждый аспект их жизни. Мы просто оставляем их в покое.
OpenAI, Anthropic и ускорение развития ИИ
Уолтер Айзексон: Насколько у сверхинтеллекта будет собственная воля? Ты размышляешь об этом так же, как о космосе?
Илон Маск: Реальность стремится максимизировать не только интерес, но и иронию. Создав OpenAI, чтобы сдержать риски, я в результате лишь ускорил развитие ИИ. Затем от OpenAI отделилась группа людей, создавшая Anthropic, и это ускорило развитие ещё сильнее.
Мы предоставляем Anthropic вычислительные мощности, которые им очень нужны. Перед этим я встретился с их командой. Они показались мне очень приятными и добросовестными людьми. Но название меня немного пугает: если назвать компанию Anthropic — «человекоориентированной», то по иронии реальности она может стать мизантропической. Так же как OpenAI не является открытой, Stability AI — нестабильна, а Midjourney — вовсе не «середина пути».
Уолтер Айзексон: Могут ли создатели ведущих моделей объединиться ради безопасности?
Илон Маск: Я это предлагал. Создание государственных регуляторов занимает годы. Я сказал: «Ребята, давайте просто созваниваться каждую неделю и за неделю до выпуска новой модели давать конкурентам доступ к ней». Конкуренты быстро найдут проблемы — например, если с помощью вашей модели можно создать оружие, вы успеете это исправить до релиза.
Уолтер Айзексон: А ты мог бы поговорить об этом с Сэмом Альтманом?
Илон Маск: Он настолько коварен и лжив, что это просто безумие.
Перезапуск xAI и опыт в политике
Уолтер Айзексон: Ты недавно перестроил xAI практически с нуля, как когда-то двигатель Raptor для Starship. Как это происходило?
Илон Маск: Главное — уделять компании реальное время. Сначала xAI была для меня чем-то вроде подработки в дополнение к другой подработке. Потом был год политики, выборов и DOGE. По-настоящему я вернулся к xAI чуть больше года назад. Я объединил X и xAI, а затем интегрировал их с ресурсами SpaceX.
Уолтер Айзексон: Оглядываясь на год, проведённый в политике и правительстве, не считаешь ли ты это отвлечением от дел и ошибкой?
Илон Маск: Это слишком затянулось. Я считал и считаю, что было важно избрать Трампа, чтобы направить страну к свободной рыночной экономике, безопасным городам, крепким границам и разумным государственным расходам. Но мне следовало оставаться в тени и ограничить своё участие одним-двумя месяцами.
Меня немного опьяняла возможность находиться в Овальном кабинете, когда принимаются судьбоносные решения. Я просто слишком увлёкся всем этим. Поэтому в мае я ушёл. Мне стоило раньше вернуться к работе над ИИ.
Государственный долг, робототехника и физический ИИ
Уолтер Айзексон: Что ты почувствовал, когда решил уйти?
Илон Маск: Я понял, что решить проблему бюджетного дефицита изнутри правительства невозможно. Когда пытаешься сократить расточительные расходы, наживаешь массу врагов. Президент Трамп любит нравиться людям, ему неприятно, когда жалуются на сокращение финансирования. Желания сокращать расходы нет ни в Конгрессе, ни в Сенате, ни в судах.
Единственный способ решить проблему государственного долга — это ИИ и робототехника. Языковая модель — прекрасная вещь, но ИИ в физическом мире, то есть роботы, будет на один-два порядка важнее.
Дельфины и киты очень умны, но у них нет рук и пальцев, чтобы манипулировать предметами. Как только появляется робот, способный взаимодействовать с материей, ценность интеллекта растёт экспоненциально. Если выйти в космос и построить на Луне электромагнитную катапульту, экономика может стать в миллион раз больше нынешней земной.
Будущее без денег и привычной работы
Уолтер Айзексон: Что произойдёт с обществом, когда деньги и работа потеряют смысл?
Илон Маск: Традиционные деньги обесценятся. Валюта будет измеряться в фундаментальных физических величинах — мощности в ваттах, массе или энергии. Всё необходимое для жизни станет доступным и дешёвым.
Люди найдут, чем заняться. Это будет похоже на садоводство: вам не обязательно выращивать собственные овощи, ведь их можно купить в магазине, но многим нравится работать в саду и готовить ужин для друзей.
Уолтер Айзексон: А как насчёт богатства и неравенства?
Илон Маск: Люди путают распределение ресурсов и потребление. Существует предел того, сколько может потребить один человек. Увеличение состояния с одного миллиарда долларов до десяти миллиардов не делает вас в десять раз счастливее. Это лишь задача эффективного управления ресурсами. Моё состояние — это доли в SpaceX и Tesla, необходимые мне для сохранения права голоса и управления компаниями. Со временем налоги и смена поколений исчерпают этот капитал.
Стремление нравиться, эмпатия и культура
Уолтер Айзексон: Насколько стремление нравиться людям мешает тому, кто создаёт компании?
Илон Маск: Если принимать решения во вред компании только ради того, чтобы нравиться людям, бизнес развалится. Мне хотелось бы нравиться всем, но я не стану поступаться интересами компаний. Большинство людей относится ко мне положительно, а к тем, кому я не нравлюсь, я отношусь спокойно.
Уолтер Айзексон: Ты часто упоминаешь концепцию «суицидальной эмпатии». Почему считаешь её проблемой?
Илон Маск: Западное общество процветает благодаря высокому уровню доверия и эмпатии. Но проблема возникает, когда ваше представление о мышлении других людей ошибочно и вы считаете, будто все думают так же, как вы. Это не так.
Существуют культуры и радикальные идеологии с диаметрально противоположными ценностями. Если не отсеивать экстремистов, они будут причинять вред. Например, на заводе Tesla в Остине работник напал на женщину из-за того, что она случайно наступила на его молитвенный коврик. Его уволили, а через несколько месяцев он убил троих студентов. Таких людей нельзя допускать в общество.
Откуда Маск узнаёт новости
Уолтер Айзексон: Откуда ты получаешь информацию?
Илон Маск: Из Google News — для обзора заголовков, из платформы X, из общения с друзьями и собственных исследований. На X бывает слишком много политической злобы и мрачных настроений. Иногда полезно отложить телефон и, как говорят, «потрогать траву» (touch grass). Истина всегда где-то посередине между избыточным позитивом реального мира и негативом социальных сетей.
Наследие и идея протопии
Уолтер Айзексон: Что произойдёт с твоим капиталом после тебя?
Илон Маск: Он перейдёт в фонд, который продолжит воплощать мои цели: сделать жизнь многопланетной, нести сознание к звёздам и развивать чистую энергетику на Земле. Сейчас мы создаём в США мощности по производству солнечной энергии на 200 ГВт в год.
Уолтер Айзексон: И последний вопрос: должны ли люди всегда сохранять контроль над ИИ?
Илон Маск: Когда цифрового интеллекта станет в миллион раз больше, чем биологического, людям будет трудно удержать контроль. Остаётся надеяться, что ИИ будет к нам доброжелателен.
Нам стоит осторожнее относиться к распространению антиутопических сценариев в интернете. ИИ обучается на всём контенте из Сети. Если он прочитает 80 версий сценария «Терминатора», то решит, что его роль — быть Терминатором. Нам нужно больше позитивных, утопических историй, в которых ИИ предстаёт заботливым садовником или опекуном. Моя подруга называет это «протопией» — достижимым, не идеальным, но действительно хорошим будущим для человечества.
Уолтер Айзексон: Илон, большое спасибо за беседу!
Илон Маск: Спасибо, Уолтер. До встречи!
Подкаст The Builders, выпуск «Elon Musk: “Humans Won’t Be in Control” When AI Becomes Smarter Than Us». Запись состоялась 6 августа 2026 года; выпуск опубликован 20 октября 2026 года. Ниже приведена ссылка на оригинальную аудиозапись.
Оригинал интервью: слушать выпуск The Builders на Apple Podcasts
Редакционное примечание: этот перевод не является полной стенограммой 40-минутного выпуска. Содержание и оценки в ответах принадлежат участникам беседы.
