Академик Семиноженко: «Самое страшное – держаться за вчерашний день»

«Гранит науки» во время выборов президента НАНУ не стал брать интервью у кандидата Владимира Петровича Семиноженко, поскольку его присутствие в медиапространстве было более чем достаточным. Выборы позади, а что сейчас на повестке дня у руководителя Северо-Восточного научного центра НАН и МОН Украины и генерального директора научно-технологического комплекса «Институт монокристаллов»? Вечная молодость — ни больше, ни меньше!

— Владимир Петрович, особенность карантинных интервью в том, что ты иногда даже не представляешь себе, где находится твой собеседник. Вот Вы – где сейчас?

— Да только сегодня приехал из Киева в Харьков. Атмосфера здесь, надо сказать, намного здоровее, чем в Киеве, и в прямом смысле тоже. Там вреднейший воздух, а самый паршивый знаете где? Как ни удивительно, в элитной Конча-Заспе. Там рядом Трипольская угольная ТЭС в Украинке, которая работает с сомнительными установками сероочистки – экономят. Так что, представьте, окна в лесу часто нельзя открывать! Насколько я знаю, с ними постоянно судится Украинка, но почему безрезультатно, можно только догадываться. А в Харькове показатель загрязненности воздуха всегда на уровне 20 AQI или даже меньше, причем в центре города.

— Наконец мы можем с Вами пообщаться спокойно, без предвыборной «нагрузки». Следует признать, Вы очень «медийный» академик!

— Вообще у меня наблюдается иногда излишняя публичность. Моя помощница посчитала, что за прошлый год я провел больше 260 телеэфиров. Сейчас поставил себе за правило: не больше одного в неделю.

Понимаете, называть вещи своими именами можно, но когда видишь, что это ударяется в стены или растворяется в бесконечности, то – надоело тратить время.

— Слышала версию, что в Украине все работает через Европу, нужно те «стены» колебать.

— А еще лучше вообще через океан – оттуда надежнее. Я свое уже «отколебал»: в 80-х не вылазил из Страсбурга, в начале 90-х из США, встречался со многими заметными деятелями, у меня даже были личные отношения с товарищем Соросом…

— Эти знакомства, надо полагать, и привели Вас к вице-премьерству?

— Сорос тогда не был решающим аргументом. Меня трижды назначали на эту должность. Правда, до этого я успел поработать и Министром науки, и председателем Комитета ВРУ по науке и образованию. Но, по факту, никогда не давали реализовывать запланированное до конца. Да и просто работать. В 1999 году я закончил свое вице-премьерство как ни парадоксально, после победы Леонида Кучмы на выборах. Тогда эта победа, по моему мнению, была фактически сдана Ющенко, что и подтвердила последующая история. А какая могла быть работа с Ющенко?

Второй и третий раз окончание моей работы было связано с приходом Януковича. Хотя, ради справедливости, стоит сказать, что кое-что все же удалось сделать.  

— Из-за этой политической турбулентности Вы больше в науку углублялись, так?

— Да я из нее и не «выныривал». У меня же есть родное детище, которое я веду с 1985 года и никогда его не бросал. Преобразовал я его из Научно-производственного объединения «Монокристаллреактив» Минхимпрома СССР, в котором головной организацией был Всесоюзный научно-исследовательский институт монокристаллов, сцинтилляционных материалов и особо чистых химических веществ. С этими направлениями мы и сейчас работаем. Конечно же и в этом много нового добавилось: наноомпактирование, разработка субстанций для фармпрепаратов, материаловедение, даже у нас представлена нанобиомедицина.

Я говорю об НТК «Институт монокристаллов» — на сегодня это самая эффективная организация в нашем отделении материаловедения в Академии – значительно эффективнее ближайших конкурентов. В НТКвходит собственно Институт монокристаллов, Институт сцинтилляционных материалов, Научно-исследовательское отделение химии функциональных материалов (это, по сути, крупнейший химический институт), Завод химических реактивов (крупнейшее в Украине предприятие по производству субстанций для фармпрепаратов), Институт микроприборов в виде госпредприятия. Еще три организации, к большому моему сожалению, остались за пределами Украины после 2014 года

Схема структуры НТК до 2014 года

— Владимир Петрович, говорят, Вы заметно повлияли на законодательство Украины в области науки.

— В общей сложности мною инициировано не менее половины законодательства в сфере научно-технической политики Украины. Много было реализовано с 2010 по 2014 годы на посту Председателя Государственного агентства по вопросам науки, инноваций и информатизации. Да, это моя вторая профессиональная сфера: мне нравится создавать некие системные вещи в государстве. Раньше создавал еще и на международном уровне: в Страсбурге входил от СССР в координационную группу программы «ForEast», которая финансировала научные конференции в постсоветских странах, в СНГ был главой межгосударственной комиссии по научно-техническому и инновационному сотрудничеству стран СНГ, которая, правда, закончила свое существование в 2014 году. В конце 2013 года мне доверили возглавить Наблюдательный совет межгосударственной программы инновационного сотрудничества стран СНГ, которая предполагала масштабное финансирование.

— Если не ошибаюсь, Объединенный институт ядерных исследований в Дубне остался единственным органом, в котором Украина осуществляет сейчас подобное сотрудничество?

— Есть еще и вторая организация: Международный центр научной и технической информации. Дубна — неприкосновенна: это международная организация, штаб-квартира которой находится на территории России. Когда в 2014 году собирались вручить госпремию Украины за исследования, проведенные с участием сотрудников Дубны, ее ошибочно трактовали как российскую организацию – ну, в эпоху «революционной эйфории» 2014-го сами знаете, как сражались, протестовали против чего угодно, где есть хотя бы намек на Россию. В общем, эту премию завалили.

Но, похвастаюсь, в нашем НТК больше 50 лауреатов госпремий. Ежегодно примерно половина всех госпремий Украины отправляется во вверенный мне Северо-Восточный научный центр НАН и МОН Украины (Харьков, Сумы и Полтава) – самый крупный региональный научный центр.

Что касается научного законодательства, то приятно, например, вспомнить, что 20 лет в нашем государстве работали инициированные мной «научные» пенсии – их прикрыли в 2018 году. Мы были первыми на постсоветской территории, и до сих пор, кажется, единственные, кто ввел научные пенсии. Достигший пенсионного возраста ученый получал 80% от средней заработной платы, а если он имел нужный стаж, то 90% — в виде пенсии. Это была не только дань ученым, но и возможность, по сути, сохранить целое поколение научных сотрудников.

Кроме того, ученый, оставаясь работать в институте и получая пенсию примерно в размере зарплаты, мог отдавать свой зарплатный ресурс молодым ученым, таким образом привлекая молодежь в науку. Такая была идея, и она была реализована с 1999 года. Люди на этой пенсии еще до сих пор находятся, ведь она начислялась по 2018 год. А потом специальные пенсии отменили всем, кроме госслужащих, судей, прокуроров. Но моя инициатива проработала почти 20 лет, это, повторюсь, целое поколение ученых, и все тогда завидовали нам, та же Россия.

— Другим Вашим нововведением были технопарки.

— Да, они просуществовали всего пять лет, с 2000 по 2005-й. Мы на рубеже 1999-2000-го годов создали беспрецедентный закон, определив систему технопарков не как территориальную, а как функциональную. То есть, это была не особая территория, огражденная «забором», как очень часто наблюдается в мире, а именно проект — со своей сметой, своими задачами, участниками. Специальная правительственная комиссия утверждает проект, вы пишете задачу, например, создать или сертифицировать новую модификацию самолета или материал, или новый фармпрепарат, пишете затраты, смету проекта и в этих рамках каждый из участников платит налоги не просто в бюджет, а на специальный счет. Если вы расходуете средства на те статьи, которые учтены у вас в проекте, то они вычитаются из базы налогообложения, то есть, списываются с этого счета. Но они, подчеркну, должны быть потрачены целевым образом. Вы можете вообще не платить никаких налогов, если сэкономленные таким образом деньги полностью тратятся на создание нового продукта, материала, технологии в рамках, утвержденных правительственной комиссией. Если на другие цели потратили – они подлежат налогообложению.

Благодаря этой модели поднялся, например, «Интерхим», «Фармак», Харьковским авиазаводом была создана новая модификация АН-74. Всего в Украине было три технопарка, в том числе наш ИМК (Институт монокристаллов). Но, когда с первой революцией 2004-2005 года пришла новая правительственная команда, то, не разобравшись, перепутали технопарки со специальными экономическими зонами (СЭЗ), вроде тех, где могли торговать «ножками Буша». А ведь технопарки были рассчитаны, например, чтобы функционировать 15 лет с последующим обобщением опыта их работы. Но в Украине возможно все, и поэтому они были в один момент ликвидированы, с подачи новой власти, голосованием за отмену соответствующего закона.

 Понятно, что когда начинается революционная эйфория, то бороться, подавать в Конституционный суд, чтобы восстановить наше благое начинание, себе дороже. А ведь модель, еще раз повторюсь, была уникальной: на ровном месте, в отсутствие какого-то товара, производства, просто давая людям правила игры и не давая никаких государственных денег, мы создавали целый кластер новой экономики.

Сейчас моей командой подготовлен Закон об инновационных парках. Практически это то же самое, что технопарки, но касаются они инновационных проектов и только высокотехнологических, в рамках приоритетов, которые утверждаются Кабмином. Скажем, это нанотехнологии, продукты, созданные по технологиям с использованием молекулярной биологии и генетики, низкоразмерные, функциональные материалы. То есть, строго ограниченные по тематике. Там не должно быть, скажем, черной металлургии и традиционных конструкционных материалов. Сейчас проект закона находится на рассмотрении Комитета по экономической политике ВРУ.

— А какие из Ваших инициатив на сегодняшний день рабочие?

— Самоуправление наших академий, регистрация их уставов только в Министерстве юстиции, возможность вносить в уставный фонд стартапов право использования интеллектуальной собственности. Это то, что я проводил в парламенте в 2015 году. В 2018 нам удалось убедить парламентариев в необходимости учесть в Бюджетном кодексе норму, согласно которой наши предприятия, которые имеют форму ГП, не платят в течение 5 лет государственные дивиденды – 90% налога на прибыль. Сейчас данные средства остаются в распоряжении наших организаций, это существенная помощь Академии. Тяжело было принять это в парламенте, но, тем не менее, мы своей цели достигли.

Опытно-промышленная база Академии насчитывает более трех десятков работающих ГП. Все они теперь свою прибыль тратят на развитие, вместо того чтобы 90% отдавать в бюджет. Это уже результат! Ряд предприятий-то прибыльные, работают хорошо, а государство не только не помогало, а еще и забирало все заработанное.

Также в качестве ответа на ваш вопрос упомяну о законодательно определенном нижнем пороге финансирования науки в 1,7 % ВВП – это я провел его в Законе о науке 1998 года.

— Ответ очевиден, но все же (считайте это соцопросом): как Вы оцениваете состояние украинской науки на сегодня?

— Научно-инновационная структура существенно утратила свои позиции после 2013 года. С 2010 по 2014 год я, как уже говорил, возглавлял Государственное агентство по науке, инновациям и информатизации, мы были головным органом власти, который координировал науку, технику, инновации и IT — сферу.

Скоро, кстати, будет юбилей получения нами кириллического домена «.укр». Россияне тогда сделали «.рф», и меня это немного задело. Мы долго сражались с ICANN (организация, которая делегирует национальные домены), чтобы открыть украинский домен, первым адресом был «Президент.укр», но в итоге, почти 10 лет спустя, люди мало им пользуются. Спроси членов правительства, есть ли у нас кириллический домен — 90% не знают. Почему? Наверное, потому что вообще нет государственной политики по многим вещам. А это ведь продвижение страны, да и проще те же географические названия писать. К слову, популярный домен «.ukr» принадлежит американскому гражданину, а «.укр» — государству.

— Мне рассказывали о том, что Вы сейчас продвигаете какую-то идею, альтернативную ликвидации большого числа дублирующих друг друга научных институтов. Можно подробнее об этом?

— В 2015 году нам удалось выдержать законодательную провокацию Кабмина, инициированную таким «легендарным» министром образования, как Сергей Квит. Сохранив в действующем Законе о науке относительно разумные положения, мы сейчас готовим изменения к Закону о науке, который давал бы новое очень интересное качество для объединения нескольких научно-исследовательских организаций, в том числе с государственными предприятиями. Возможность такая должна быть предоставлена всем институтам всех академий наук, причем в одном объединении может быть, теоретически, неограниченное их количество одновременно.

Скажем, сегодня есть крупная организация, а рядом есть близкая по тематике, может быть в другом городе и более слабая. Ну, ликвидировать, как все сейчас предлагают, это глупость – потом уже этих профессионалов не найдешь. А если их интегрировать в более крупную структуру, то тогда можно и распределить средства, и пересмотреть приоритеты, и тематику. То есть, оптимизировать в лучшую сторону такие институты. Скажем, есть те, которые работают в профиле металлургии, металлов – почему бы им не объединиться, не теряя каждый своей юридической самостоятельности? По примеру нашего НТК, в который входят разные юридические лица. У нас общий бюджет, который предоставляется Академией, его предполагаемые расходы и отчеты рассматривается на Совете директоров, причем распределение, подчеркну, соответствует приоритетам, а не просто так, всем одинаково. Это в корне отличается от обычной практики в других институтах.  Мы определяем ударные направления, делается ставка на междисциплинарные исследования, благодаря которым мы начали заниматься фармацией, нанобиомедицинским направлением и другими вещами… В новом законе дается возможность создавать такие объединения для всех. Я думаю, что если, например, разные организации кардиологического профиля Национальной академии меднаук объединятся именно так, они только сильнее будут! Вот мы объединились и стали теперь по показателям эффективности сильнее, чем наши коллеги по материаловедению.

— А кто это в Украине на сегодняшний день? Кто выжил?

— Институт электросварки, Институт проблем материаловедения, в целом, около 10 НИИ. Из отраслевых — это только Институт огнеупоров в Харькове, к сожалению, что-то еще эффективно работающее так сразу вспомнить не могу. Правда, до сих пор работают проектные организации. Очень жаль, что организации, работающие в сфере электроники, например, такие, как «Сатурн» или «Орион», сегодня находятся в упадке. Для них тоже бы подошло объединение в научно-технологические комплексы.

Но проблема в том, что ни идея, которую мы реализовали, ни те идеи, которые мы закладываем в новый закон, не проходят без сопротивления. Все новое обычно встречает противодействие. С одной стороны, это естественно, а с другой, мы теряем очень много времени, буквально протаскивая новшества через государственные институты.

«Науке нужна большая гибкость. Сегодня чересчур много бюрократии».

Нужен центральный орган власти с соответствующими полномочиями, который отвечал бы за всю науку. И должно быть законодательство, которое позволяет это реализовывать. На сегодня всего этого нет. В свое время я попытался «под зонтиком» Государственного агентства по науке, инновациям и информатизации собирать отраслевые институты. В сферу управления вошел «Орион», Центр инновационных биотехнологий, были планы относительно других структур, но, к сожалению, после второй нашей революции Агентство было ликвидировано.

Хотя и на сегодняшний день актуально создание государственных корпораций, в которые вошли бы те институты, которые обеспечивают приборостроение, машиностроение и близкие к ним отрасли. Когда сегодня в Украине столкнулись с необходимостью обновления военной техники, то сразу стало понятно, сколько было потеряно из-за невнимания к отраслевой профильной науке.

Очень часто, проводя какие-то законодательные новшества на государственном уровне, слышишь слова «а что он все себе тянет?». На самом деле, не себе, а государству! И так каждый раз…

ЦИТАТА: «Знаете, очень сложно убедить и преодолеть огромнейшее сопротивление всех этих процессов в законодательстве, в государственной политике, всю эту вязкость, болото, непонимание. Иногда за что-то берешься и вероятность успеха — 1%. Но, если дело того стоит, уже додавливаешь до конца, чтобы получить 100%-й результат. А иногда думаешь, что всю эту энергию лучше потрать на то, чтобы сделать что-то конкретное у себя в НТК».

И тем не менее, задача, которая стоит у меня сейчас на первом месте – это изменения к Закону о науке в плане создания объединений. Это первый шаг, чтобы можно было сделать и второй: создать, например, и объединения университетов, что тоже на повестке дня. Ведь многие из них, так сказать, измельчали, студентов меньше, высшее образование в целом, прямо скажу, деградирует, поэтому эффективно было бы создавать крупные образовательные центры, объединения из нескольких университетов под одним «зонтиком», с советом ректоров, общей образовательной политикой. А дальше возможен третий этап: объединение университетов с НИИ в виде научно-образовательных корпораций. Вот это мне сейчас интересно, этим я и занимаюсь.

Еще на повестке дня государственно-частное партнерство в сфере науки. У нас нет сегодня ни одного прецедента, когда можно было бы в концессию взять какое-то госпредприятие опытно-промышленного комплекса Академии, для того, чтобы развить его с помощью негосударственных инвестиций. Не буду повторяться, государственных капитальных вложений в опытно-промышленную базу давно уже нет. В то же время капитальные вложения идут в больших масштабах в инфраструктуру, в те же дороги — а вложений в технологии в промышленности, в отличие от, например, ЕС, в Украине нет. Нужны изменения к Закону о концессии, которые касались бы целенаправленно НАНУ. Такой проект был подготовлен, теперь задача провести его в жизнь. Попробуем.

— Это вы рассказали про условия, создаваемые для ученых. Не боитесь, что у читателей закрадется мысль, будто Вы считаете модель, созданную в НТК, идеальной и стремитесь ее распространить на всю науку Украины?

— Ну и пусть «закрадывается», а что здесь такого? Ведь вроде делаешь сначала для своей организации, инициируешь какой-то закон, а потом все радуются, что и они могут его использовать. В конце концов, всегда исходишь из своего конкретного опыта.

Вот смотрите: у украинских ученых в массе принято жаловаться, что все плохо, а у нас другая политика, своя идеология: жаловаться бессмысленно, на обиженных воду возят. Мы исходим из того, «что мы сами не так делаем, что находимся в таком состоянии». Мы хуже относительно других, близких нам организаций, финансируемся по бюджету, но тем не менее гораздо успешнее по публикациям и хозяйственным договорам. Добавлю, что мы сегодня аккредитованы как независимый центр по контролю качества лекарственных препаратов, НАНУ подписала меморандум с Гослекслужбой о создании на нашей базе уполномоченного Центра по контролю качества лекарственных препаратов, у нас за последние 15 лет создан уникальный исследовательский комплекс, например, единственная рентген-установка, аттестованная Гослекслужбой, а также единственный аттестованный спектрометр ЯМР (ядерного магнитного резонанса).

«Наш принцип – если мы чем-то занимаемся, то должны быть лучшими. Ведь зачем кого-то повторять или делать второсортную работу».  

И главный принцип работы в нашем НТК заключается в том, что, распоряжаясь государственными средствами, мы тратим бюджет на то и только на то, что является перспективным. Особенностью НТК является его инфраструктура, она у нас общая (отличный зал для проведения конференций и т.д.) — мы предоставляем каждому институту возможности работать. А если возникает у кого-то вопрос, то, значит, либо твоя тематика не актуальна, либо государству это нужно, либо ты не умеешь свои результаты конвертировать в реалии. Некоторые темы у нас вообще не финансируются из бюджета. До 40% средств бюджета ежегодно мы распределяем на перспективные работы, которые, мы считаем, обеспечат нам завтрашний день. Вы не встретите у меня ни одного человека, который бы жаловался на прозябание и бесперспективность.

«Самое страшное – это держаться за вчерашний день. Мы можем хвастаться, что наши кристаллы были на Луне и на Марсе, с помощью наших спектрометров открыт радиационный пояс земли, наш материал, открытый Людмилой Лаврентьевной Надворной начале 90-х, знаменитый вольфрамат свинца, вошел в технологию создания сцинтилляторов, с помощью которой построен Большой адронный коллайдер в ЦЕРН. Это все хорошо для истории, а чем мы завтра на вызовы шестого технологического уклада будем отвечать?»

Украинская ученая с европейской известностью Л.Л. Надворная

— О какие вызовах Вы говорите, Владимир Петрович?

— Мы понимаем, что новые горизонты открываются в таких направлениях, как, например, нанокомпактирование различных активных соединений, которые могут доставляться в живую клетку животного либо человека. И это только один пример. Вот сейчас мы вместе с одним из институтов Аграрной академии наук работаем над преобразованием водонерастворимых витаминов и комплексов аминокислот в растворимые с помощью нанотехнологий. А с другой стороны, занимаемся нанокомпактированием биологически активных веществ с нашими фармацевтами. Еще одно направление — создание эффективно действующих антиксидантов, чтобы регулировать процессы старения клеток с помощью так называемых редокс-активных соединений. Либо создаем прооксиданты, чтобы вызывать обратные процессы.

Целое научное направление развивается у нас в этой части, мы его основали еще где-то в 2003-2004 году, начав с того, что ставили нанометки на стволовые клетки для того, чтобы отслеживать их миграцию — как они регенерируют пораженные ткани у человека.

В области химии мы стараемся прогнозировать траектории химических реакций для того, чтобы создавать либо новые соединения, либо менять их траектории для практического применения. Например, пытаемся создавать с помощью нанотехнологий соединения, позволяющие длительно сохранять в хранилищах фрукты и овощи.

Интересно также направление разработки новых маркеров для повышения ПЦР-тестов. У нас есть целый отдел, который работает по этому направлению. Это очень важно. Во время пандемии мы убедились, насколько актуальны ПЦР-тесты и их высокая чувствительность и качество.

Таким образом, в материаловедческом направлении, которым мы занимаемся, мы больше идем в микромир, наномир, а те традиционные вещи, которые у нас хорошо шли в прошлые десятилетия, мы делаем более масштабными, например, для применения в физике высоких энергий, в области лазерных систем, области органического синтеза, совершенствования традиционных технологий создания лекарственных препаратов. Технологию производства субстанций мы поддерживаем на высоком уровне. Их можно выпускать только по международным стандартам GMP. И делаем мы это за свои собственные средства, не полагаясь на чью-то помощь.

— В общем, у вас все: от космоса до медицины!

— Новые материалы не зря находятся в мировых приоритетах, которые выдвигают ведущие технологические страны. В США Байден, вступив на президентский пост, одним из первых шагов, объявил 7 приоритетов в области научно-технологического развития. При этом одним из главных направлений были новые материалы. На недавнем Всекитайском собрании народных представителей, где рассматривалась стратегия развития страны на ближайшие годы, было принято решение в десятки раз увеличить финансирование науки, в том числе, создание новых материалов. К таким новым материалам, например, относятся функциональные материалы, которые преобразовывают разные виды энергии друг в друга, сложные композиции, основанные на использовании нано-технологий.

Еще раз подчеркну, что наш Завод химических реактивов является ведущим национальным производителем субстанций для фармпрепаратов и все работает по требованиям европейского стандарта GМP. Но скажу откровенно, хотелось бы хоть немного больше государственной поддержки.

Кстати, я бы не возражал против вхождения в наш НТК предприятий приборостроительного профиля.  

— У Вас много контрактов с Минобороны?

— Это сотрудничество довольно странное. По их логике, мы сначала должны найти ресурс, чтобы что-то сделать – а они потом купят готовое. Хотя в мире оборонная наука финансируется не меньше, чем гражданская. А нам приходится создавать прообразы, показывать, что они у нас есть… То есть кое-что делается, но это мизерная часть по сравнению, тем, что мы могли бы делать.

— Можем ли мы говорить на сегодняшний день о материале, произведенном в Украине, аналогов которому нет во всем мире?

— Для того, чтобы изобрести абсолютно новый материал, который бы показывал рекордные функциональные параметры, требуется, я бы сказал, везение. Скорее, сейчас соревнование в другом: кто может сделать более устойчивой технологию уже известного материала, чтобы расширить его применение. И не должно вызывать удивления, что некоторые страны конкурируют на мировых рынках с одними и теми же материалами. Кстати, потребители никогда не идут на монополию одного поставщика. Поэтому, если у вас действительно есть, что предложить, то вероятность вашего успеха на рынке, будет высока.

Еще один важный аспект. Вместо того, чтобы производить и поставлять просто какой-то материал, нужно думать над тем, чтобы выпускать с ним готовую продукцию. Правильность такого подхода показала пандемия. Схема, когда в одной стране производится субстанция, а в другой – готовый лекарственный препарат, оказалась неработающей из-за разрыва логистических связей. Поэтому я всегда выступал и выступаю за то, что Украине нужно уделять внимание не только «сырьевой» части производства материалов, но на выпуске готовой продукции и приборов.

— Какие направления исследований вашего НТК увлекают Вас сейчас больше всего?

— Весь мир, и мы в том числе, сейчас работает над продолжением молодости. Не смейтесь! Борьба со старением организма – это борьба с активными радикалами, которые образуются в организме, и создание эффективных антиоксидантов. И мы серьезно работаем над такими системами в виде нанооксидантов. Проведенные на крысах эксперименты были очень успешны и показывают огромную перспективу.

— Ну, зная Ваш 1950-й год рождения и глядя на Вас – веришь, действительно, что это так!

— Возраст и молодость закладывается генетикой. Образ жизни тоже очень важен. Также можно создавать специальные препараты, которые позволяют бороться с процессами окисления. Это могут обеспечивать, как я говорил, редокс-активные соединения. Мутации и регенерация в организме проходят с разными скоростями. Задача, чтобы мы вовремя регенерировались. О чем может идти речь? В организм можно вводить определенные наночастицы, которые «замыкают» образующиеся радикалы. Приведу аналогию с автомобилем: в выхлопных трубах есть катализаторы, которые, позволяют сделать выхлопные газы более безвредными, так, в каком-то смысле, и в организм можно помещать наночастицы с функциями обезвреживания вредных для него элементов. Конечно же, время вспять не обратишь, но тормозить старение вполне возможно.

В.П. Семиноженко – член президиума НАНУ, академик НАНУ в области материаловедения и сверхпроводящих материалов, профессор, доктор физико-математических наук

Для понимания, расскажу об одной из наших работ с биологами, которая касалась экспериментов с крысами. Мы получили очень интересные результаты. Если с 200-го дня жизни крысам ежедневно давать по 0,25 мг определенных наночастиц на килограмм веса, то к 300-м дням (это почти предел жизни крысы), то их анализы крови и активность соответствуют возрасту в 100 дней. Конечно, применить это полностью к человеку нельзя, но в антиоксидантный механизм действия таких наночастиц мы глубоко верим. И можно вполне помечтать, что если, скажем человеку в 60 лет начать ежедневно давать определенное количество наночастиц, то в возрасте 90 лет он будет как тридцатилетний. Но то все требует многократных экспериментов и исследований.

— Звучит потрясающе, действительно работаете на интересном мировом уровне.

— Обычно материаловедческий институт – это физики, химики, технологи и люди, которые занимаются структурным анализом. В нашем же НТК – это физики-теоретики, экспериментаторы, теоретики, химики-органики и неорганики, биологи, фармацевты и даже медики. Когда наука пошла по пути излишней специализации, мы много чего потеряли. Конечно, мы к Аристотелю и натурфилософии не вернемся, но рассматривать науку все-таки придется с принципов единства мира. И больше приближаться нужно к тому живому миру, который нас окружает – именно там находятся главные секреты, которые мы хотим узнать, чтоб повлиять, в хорошем смысле, на этот мир.

«Ценность науки в том, какую пользу она несет человеку и живой природе».

Возьмем даже простое неорганическое материаловедение, которое позволяет что-то хорошее делать для человека, я думаю, там наше будущее и главная экономика там. Вы посмотрите: ведь сейчас рынки вакцины выходят на первое место по сравнению с рынками вооружения – когда такое было?

Почему мир стоит и депрессия в экономике? Да просто некуда деньги вкладывать! Те разработки, о которых я сейчас говорю, они просто еще не достигли уровня, когда можно строить заводы по производству специальных порошков, чтоб сохранять молодость людей. А представьте, если бы мы прошли весь путь испытаний и объявили, что эмитируются акции компании, производящей «эликсир молодости». Очередь на инвестирование в этот проект бы стояла из всех миллиардеров мира! Но пока, конечно, это все звучит, как фантастика.

Мы находимся сейчас в самом начале научно-технологического развития, где будут доминировать те технологии, которые максимально близки к повышению качества и продолжительности жизни человека. Вот там главное научное приложение наших сил. Конечно, все нужно делать сегодня: и кирпичи, и сталь, и арматуру, особенно углеродную, -но главные инвестиции будут, как мы сейчас понимаем, в искусственный интеллект и близкие к биологии и медицине разработки.

— Как Вы относитесь к ситуации, сложившейся сейчас вокруг производства вакцин?

— В первом номере 2021 года журнала «Наука и инновации», главным редактором которого мне поручили быть, вышла очень интересная статья на эту тему. Ее подготовил В.М. Геец и специалисты Института экономики и прогнозирования НАНУ. Он поднимает тему «вакцинного эгоизма», фактически, «вакцинного национализма». Страны борются, накапливают вакцины с большим запасом, думают, что они на этом выиграют. Наоборот, их задача — помочь всему миру! Сколько б они только у себя ни сделали прививок, если не будут помогать слабым странам только проиграют. Чтобы преодолеть вирус, нужно создать иммунитет у всего мира. И чем быстрее, тем меньше мы дадим шансов вирусу для мутаций. А когда страны долго прививаются, как, например, Украина, то столько мутаций вируса появится, что он снова захлестнет новой волной страны, которые уже провакцинировались. Вот в этой статье очень, по моей оценке, внятно объяснен данный процесс и дается очень интересный мировой анализ.

Главные наши проблемы – это задержка с вакцинацией и то, что мы провалили мониторинг мутаций, хотя у нас есть все возможности для секвенирования РНК вируса. Институт микробиологии и генетики НАНУ вместе с коллегами имеет все возможности для этого. Но вместо того, чтобы создать Штаб по мониторингу мутаций, образцы отправляются в Германию (Шарите) или Великобританию, откуда результаты приходят порой через месяцы. Опираясь на свои ресурсы, мы могли бы получать эту информацию оперативно и принимать нужные меры. Например, мы пропустили более опасный британский штамм, который могли бы обнаружить еще в конце 2020 года. А в реальности начали принимать меры только спустя квартал и столкнулись с огромными потерями.

— Спасибо большое, Владимир Петрович, за интервью! А статью профессора В.М. Гееца, с Вашего позволения, обязательно опубликуем, в научно-популярном варианте.

— Конечно, давайте сотрудничать журналами! Поверьте, во многих статьях ученые высказывают очень важные и интересные мысли, но они понятны только узкому кругу людей. А вот как их донести до общества – это часто проблема. Думаю, журналисты должны нам здесь помочь.


Больше на Granite of science

Подпишитесь, чтобы получать последние записи по электронной почте.

Добавить комментарий

Больше на Granite of science

Оформите подписку, чтобы продолжить чтение и получить доступ к полному архиву.

Читать дальше