Как грязная лабораторная чашка изменила медицину

Есть в истории науки один очень приятный для человечества сюжет: иногда великие открытия приходят не через парадную дверь, с фанфарами и академическими речами, а через боковой вход — в виде грязной чашки, забывчивости, плесени и вопроса: «А что это у нас тут такое?»

Согласитесь, звучит не слишком торжественно. Не мраморная колонна, не бронзовый бюст, не профессор в мантии. Просто лабораторная чашка, где что-то пошло не так.

Но наука вообще любит людей, которые умеют смотреть на «не так» чуть дольше остальных.

В 1928 году Александр Флеминг работал с бактериями. Работа, надо сказать, не самая романтическая. Бактерии не пишут благодарственных писем, не позируют художникам и вообще ведут себя довольно однообразно: растут там, где им удобно, и портят жизнь там, где человеку хотелось бы порядка.

И вот однажды Флеминг заметил, что в одной из чашек появилась плесень. Для нормального хозяйственного человека это означало бы одно: выбросить, вымыть, забыть. Для лабораторного работника — примерно то же самое, только с более научным выражением лица.

Но Флеминг посмотрел внимательнее.

Вокруг плесени бактерии не росли. Они словно отступили. Там, где плесень чувствовала себя прекрасно, бактериям становилось нехорошо.

Вот здесь и начинается самое важное. Не плесень открыла пенициллин. Плесень просто выросла. Она вообще не собиралась спасать человечество. Она занималась своими плесневыми делами. Открытие началось в тот момент, когда человек заметил странность и не отмахнулся от неё.

Потому что случайность в науке — вещь переоценённая и недооценённая одновременно.

Переоценённая — потому что нам любят рассказывать сказки: мол, шёл человек, споткнулся о яблоко, увидел плесень, пролил кислоту, и сразу стал великим учёным. Удобная версия. Особенно для тех, кто хотел бы верить, что великое открытие может случиться без долгой подготовки.

Недооценённая — потому что случайность действительно важна. Но только в том случае, если перед ней стоит подготовленный ум. Случайность приходит ко всем. Понимают её немногие.

Можно сказать так: если бы такая чашка попалась человеку без научного интереса, он бы увидел грязь. Флеминг увидел вопрос.

А вопрос был серьёзный: почему бактерии погибают рядом с плесенью?

Так началась история пенициллина.

Но здесь нужно немедленно остановить красивую легенду, пока она не успела надеть праздничный костюм. Пенициллин не стал лекарством на следующее утро. Не было так, что Флеминг посмотрел в чашку, крикнул: «Господа, мы победили инфекции!» — и аптеки всего мира сразу наполнились спасительным препаратом.

Всё было гораздо труднее, а значит — гораздо интереснее.

Флеминг сделал важное наблюдение. Он понял, что плесень выделяет вещество, способное подавлять рост бактерий. Но между наблюдением в лаборатории и лекарством, которое можно дать больному человеку, лежит огромная дистанция.

Нужно было выделить вещество. Очистить его. Понять, как оно действует. Проверить безопасность. Научиться производить его в достаточном количестве. Сделать так, чтобы оно не оставалось красивым лабораторным эпизодом, а стало реальным инструментом медицины.

И вот тут в историю входят другие учёные. Потому что наука редко бывает сольным концертом. Чаще это оркестр, где один человек нашёл мотив, второй написал партитуру, третий заставил всё звучать, а четвёртый ещё и добыл деньги на зал, свет и стулья.

Пенициллин стал медицинской революцией не только благодаря первому наблюдению Флеминга, но и благодаря последующей большой работе исследователей, которые превратили это наблюдение в практическое лекарство.

И это, пожалуй, самый честный урок этой истории.

Мы очень любим рассказы об одном гении. Это удобно: один портрет, одна фамилия, одна дата. Но настоящая наука устроена сложнее. В ней есть первый взгляд, потом проверка, потом сомнение, потом работа, потом ошибка, потом ещё работа, потом спор, потом новая проверка — и только потом, если очень повезёт, открытие входит в жизнь людей.

История пенициллина показывает: открытие — это не молния, которая ударила в голову. Это цепочка, где случайность стала поводом, внимание — началом, а труд многих людей — результатом.

Есть ещё один замечательный момент. Плесень обычно воспринимается как враг порядка. Если плесень появилась на хлебе, никто не говорит: «Какой интересный научный объект!» Обычно говорят короче и энергичнее. Но в лаборатории эта неприятная гостья подсказала человечеству один из важнейших путей борьбы с бактериальными инфекциями.

Вот вам и мораль: не всякий беспорядок бесполезен. Иногда беспорядок просто ждёт человека, который умеет задавать вопросы.

Конечно, это не значит, что нужно не мыть чашки и надеяться на Нобелевскую премию. Это было бы слишком оптимистичное понимание истории науки. Грязь сама по себе не делает человека учёным. Ошибка сама по себе не рождает открытие. Случай сам по себе не спасает.

Спасает способность увидеть в случайности закономерность.

Именно поэтому история пенициллина так хороша для рубрики «История открытий». В ней есть всё: ошибка, случайность, внимательный человек, последующая большая работа, а потом — огромные последствия для медицины.

Но главное в ней не плесень. И даже не знаменитая чашка.

Главное — привычка ума.

Там, где один человек видит испорченный опыт, другой видит начало вопроса. Там, где один говорит: «Выбросить», другой спрашивает: «Почему?» Там, где один закрывает тему, другой открывает дверь.

Наука начинается именно с этого.

Не с громкого заявления.
Не с красивой легенды.
Не с уверенности, что всё уже понятно.

А с тихого, почти домашнего вопроса:

«А почему это произошло именно так?»

И если этот вопрос задан вовремя, даже грязная лабораторная чашка может изменить медицину.