Её школьный консультант по профориентации сказал ей: «Девочки наукой не занимаются» — и тогда она пошла и выяснила, как переписать сам код жизни, получила Нобелевскую премию, а теперь мы ломаем голову над тем, должны ли люди редактировать собственную ДНК.
Гавайи, 1970-е.
Дженнифер Дудна училась в шестом классе, когда отец оставил на её кровати потрёпанный карманный экземпляр книги Джеймса Уотсона «Двойная спираль».
В книге рассказывалось, как учёные наперегонки пытались раскрыть структуру ДНК — молекулы, похожей на винтовую лестницу и несущей инструкции для всего живого.
Юную Дженнифер это захватило. Впервые наука перестала быть скучными фактами из учебника, которые надо заучивать. Она стала тайной. Охотой. Головоломкой, ожидающей решения.
Дженнифер решила, что однажды она сама раскроет какой-нибудь скрытый код в природе.
Но когда она сказала школьному консультанту о своих мечтах, тот отмахнулся пятью словами:
«Девочки наукой не занимаются».
Она пришла в ярость. И упрямо стояла на своём.
«Мне не нравится, когда мне говорят, что я чего-то не могу, — скажет она много лет спустя. — Иногда это только сильнее заставляет меня пытаться».
Дженнифер изучала химию в колледже Помона, получила докторскую степень в Гарварде и стала биохимиком в Калифорнийском университете в Беркли.
Пока большинство учёных сосредоточивались на ДНК, она специализировалась на РНК — “родственной” молекуле ДНК, которая помогает переводить генетические инструкции. Годами она раскрывала трёхмерные структуры молекул РНК, накапливая глубокое понимание того, как работает природная «машина» жизни.
А затем, в 2011 году, Дженнифер познакомилась с Эммануэль Шарпантье на конференции в Пуэрто-Рико.
Две учёные гуляли по улицам Старого Сан-Хуана и говорили о бактериях и их иммунных системах. Они поняли, что их навыки дополняют друг друга и могут открыть нечто необыкновенное.
У бактерий есть древняя система защиты под названием CRISPR, которая защищает их от вирусов. Когда вирус атакует, бактерии захватывают фрагменты ДНК захватчика и хранят их как «ориентировки». Если тот же вирус возвращается, бактерии применяют молекулярные ножницы — белок Cas9, — который с высокой точностью разрезает вирусную ДНК и уничтожает её.
Дудна и Шарпантье задумались: можно ли перепрограммировать эти молекулярные ножницы так, чтобы они разрезали любую ДНК, которую мы захотим?
Меньше чем за год они получили ответ.
В 2012 году они опубликовали прорывное открытие: CRISPR-Cas9 можно запрограммировать так, чтобы он нацеливался на любой ген и редактировал его в любом живом организме с беспрецедентной точностью.
То, на что природе потребовались миллионы лет эволюции, учёные теперь могли делать за недели.
Открытие изменило всё.
CRISPR предложил сравнительно простой, дешёвый и точный способ переписывать генетический код. Он мог бы лечить наследственные болезни, такие как серповидноклеточная анемия и болезнь Хантингтона. Он мог бы улучшать сельскохозяйственные культуры, чтобы прокормить голодающий мир. Он обещал революцию в медицине, сельском хозяйстве и нашем понимании самой жизни.
Но Дженнифер Дудна сразу поняла: такая сила требует сдержанности. Её преследовал повторяющийся кошмар.
Во сне кто-то просил её научить, как работает CRISPR. Когда она приходила на встречу с «учеником», то оказывалась лицом к лицу с Адольфом Гитлером.
Этот кошмар выражал её глубочайший страх: тот же инструмент, который может лечить болезни, может быть превращён в оружие. Та же технология, которая способна уменьшить страдания, может создать «дизайнерских детей» и усилить неравенство.
В 2018 году её страхи материализовались.
Китайский учёный Хэ Цзянькуй объявил, что использовал CRISPR для редактирования генов у эмбрионов близнецов, создав первых в мире генетически отредактированных детей.
Он утверждал, что защищает их от ВИЧ, но обошёл этические нормы, действовал тайно и сделал работу плохо.
Мировое научное сообщество было шокировано. Дудну буквально затошнило. «Это тот день, которого ты боялась», — сказал ей коллега. Но вместо того чтобы отступить, она сделала шаг вперёд.
Она стала одной из самых громких сторонниц ответственного использования CRISPR. Она организовывала международные конференции для выработки этических правил. Она работала со Всемирной организацией здравоохранения над созданием регуляторных рамок. Она призывала к прозрачности, подотчётности и глобальному сотрудничеству.
«Как и любая новая технология, CRISPR несёт риски, — говорила она. — Было ясно уже на раннем этапе, что нас ждут серьёзные этические вызовы».
Она не выступала против любого редактирования генов у человека — она понимала потенциал избавления от ужасных страданий. Но настаивала, что редактирование зародышевой линии (изменения, которые наследуют будущие поколения) требует масштабных проверок безопасности, общественного обсуждения и международного консенсуса.
Она утверждала, что ответственность учёных — не только открывать то, что возможно, но и помогать обществу решать, что допустимо.
Когда Дженнифер Дудна получила Нобелевскую премию по химии в 2020 году, она разделила её с Эммануэль Шарпантье.
Они стали первой полностью женской командой, получившей Нобелевскую премию по химии. Первой полностью женской командой, получившей Нобелевскую премию в естественных науках.
За 119-летнюю историю премии по химии её получали всего восемь женщин.
Стоя перед журналистами на рассвете в Беркли и всё ещё осмысливая новость, Дудна сказала:
«Это сильное заявление: женщины могут заниматься наукой, женщины могут заниматься химией, и выдающаяся наука признаётся и получает заслуженные почести».
Но Нобелевская премия была лишь частью её миссии. Для Дженнифер Дудны открытие никогда не было только о том, что наука может сделать. Оно было о том, что она должна делать.
Она продолжала разрабатывать терапевтические применения CRISPR — безопасные и эффективные методы, позволяющие редактировать гены внутри человеческого тела, чтобы лечить болезни. Она запустила клинические испытания для серповидноклеточной болезни. Она наставляла молодых учёных, особенно женщин, призывая их следовать любопытству и занимать своё место за столом.
Сегодня CRISPR используют в сотнях лабораторий по всему миру. Исследователи применяют его, чтобы:
— разрабатывать методы лечения рака
— лечить серповидноклеточную болезнь
— создавать устойчивые к болезням сельскохозяйственные культуры
— устранять генетические нарушения
— лучше понимать, как работают гены
Но за каждым применением звучит голос Дженнифер Дудны: «А должны ли мы?»
Тот консультант, который сказал ей «девочки наукой не занимаются»? Он ошибался во всём, насколько это вообще возможно. Она не просто занималась наукой. Она её преобразила.
Она не просто редактировала гены. Она отредактировала саму историю науки — вписав женщин в её высшие награды и вписав совесть в её величайшие силы.
От любознательной шестиклассницы, читающей об открытии ДНК, до нобелевского лауреата, размышляющего о будущем человечества, Дженнифер Дудна доказала: самые важные учёные — не только те, кто способен изменить мир.
Это те, кто понимает, что сначала нужно спросить разрешения.
Код жизни больше не заперт в хранилище природы. У нас есть ключ.
И Дженнифер Дудна учит нас пользоваться им мудро.
Поделиться ссылкой:
Больше на Granite of science
Подпишитесь, чтобы получать последние записи по электронной почте.
